— Её хотят казнить на её родине, — уточнил Эн.
— Вот оно что, — причмокнув губами, заложил за спину руки Хенсок. — Бедная девочка.
— Ничего, Лео её утешил и вселил оптимизма, — заранее отступив, чтобы не получить, добавил Хоакин.
— Как бы то ни было… — дал понять ему настоятель, что юмор можно ненадолго отложить. — Адептам придётся узнать, что у нас гостья. Я объясню им, что мы даём приют тем, кто в нём нуждается, и что Заринэ едва спаслась от смерти… у нас сейчас нет таких сложных случаев среди учеников, как было с Хансолем, Сандо или Намджуном, но всё-таки это отряд молодых парней с гормонами, и придётся за ней приглядывать. Или вовсе признать… — он не договорил, а Лео уже закивал. — Ты признаешь, что это твоя семья? — Воин ещё раз покивал, подтверждая решение. — Ты останешься с ними в Логе, бросив дело золотых? — Тэгун с недоумением потряс головой. — Ты продолжишь исполнять свой долг? — Вновь утвердительный ответ. — Пытаться успеть на два фронта, как Хан… сумеешь ли ты? Нет, ты сумеешь, я не сомневаюсь, — исправился Хенсок. — Но… зачем тебе разрываться, ведь Заринэ будет жить здесь? И ребенок тоже.
— К чему вы клоните? — уточнил Хоакин.
— К тому, что Хан уже немолод. Ему нужен помощник, а лет через пять — замена, — настоятель положил руку на плечо Лео. — Я знаю, как ты любил и любишь Тигриный лог. Когда-то ты не хотел покидать эти стены, во что бы то ни было. Мне кажется, наступает время, когда тебе необходимо вернуться. — Друзья в очередной раз переглянулись. Хенсок махнул ребром ладони, утверждая свои слова. — Пока Заринэ в положении, ты можешь отправиться с братьями в последнее путешествие, совершить последние подвиги. Но потом, когда ты вернёшься — твоё место здесь. Насовсем.
Вдоль обрыва, которым заканчивалась противоположная от стены сторона монастыря, можно было пройти по тропе к ступам и могилам монахов и бодхисатв, просветленных, живших и умерших в Тигрином логе когда-либо. От их агиографий, и не только, пошли легенды, что духи умерших здесь превращаются в тигров, и блуждают в горах, даруя необычайные способности чистым душой, и убивая, растерзывая тех, чьи помыслы корыстны и недобры. За этим своеобразным кладбищем сохранилась одна из хижин прежних отшельников, в которой иногда ещё бывало жил кто-нибудь из адептов. Прежде это было одним из излюбленных мест самого Лео, ещё до того, как он покинул Тигриный лог, прожив в нём около одиннадцати лет. Хижина эта, теоретически, не относилась к территории монастыря, и потому, хотя и прилегала к нему, не являлась священной. Ученики порой обзывались на неё кладбищенской сторожкой.
Но именно она стала общим домом Заринэ и Лео после того, как он вернулся с задания, спеша к тому моменту, когда родится его ребенок. Выполняя свой долг как никогда четко, размеренно и осторожно, хотя в отдалении от Заринэ в нём опять несколько раз просыпался хищник, необузданный и кровожадный, воин вернулся целым и невредимым, пылая в душе желанием увидеть того, ради которого, ему казалось теперь, совершал он последние восемь лет все свои деяния. Ради невинного младенца, ради тысяч невинных младенцев, из которых вырастут счастливые и благородные люди, если дать им беззаботное и безоблачное детство и подарить им мир вокруг и над головой.
Заринэ, подучившая немного корейский язык и постепенно совершенствующаяся в нём, хоть и с трудом, кричала в один из июльских жарких вечеров на родном фарси, призывая на помощь Аллаха и всех возможных покровителей, каких могла вспомнить. Начавшиеся на неделю раньше срока роды давались юному организму не слишком просто, но мастер Ли и сам настоятель Хенсок разбирались в народной медицине и врачевании, и потому сумели удачно завершить это событие. Выдохшаяся персиянка простонала и, тяжело дыша, стала погружаться в полудрему, в то время как на протянутых руках Лео заорал во всю глотку красный трёхкилограммовый человеческий детёныш. Хенсок с улыбкой разглядывал неуловимые черты вопящего личика, в котором ещё нельзя было распознать сходство с кем-либо из родителей. Лео, будто остолбеневший, застыл в неестественной позе, не в силах пошевелиться или моргнуть. Он смотрел и смотрел на ребенка, на мгновение озарившийся мыслью, что, к счастью, никаких признаков тигриного гена не наблюдается. Это самый обычный, на первый взгляд, малыш. Но с другой стороны — это его собственные плоть и кровь, и они незримо, но крепко, насмерть сковывали и связывали две души, одну взрослую, и одну ещё ничегошеньки не понимающую.