- Думаю, поеду в Африку. Организую какую-нибудь революцию и стану у них королем.
- Африка – правильный выбор. Колыбель человечества. И потом, в постиндустриальной России – мы же отказались от сложной индустрии, согласен? - никакие революции, да и просто перемены невозможны. Крестьян меньше семи миллионов, в убогой промышленности около пятнадцати, то есть тех людей, которые могут и умеют ломать и созидать, до смешного мало. Остальные жмутся с ложками к бюджету государства. А государство – это чиновник. А чиновник только тогда способен что-то менять и быть эффективным, когда он – «Берия».
Мы же добрые нынче. Цивилизация и нас коснулась, пусть, хоть шутя. Мы будем продавать газ и нефть, а надо будет, продадим пресную воду из рек, кончится вода, будем продавать старух и стариков «на мыло». Не всех, конечно, некоторых просто нельзя «на мыло». «С душком».
- А закончатся старухи? – спросил Шура с интересом.
- Когда продавать будет нечего, наступит время «плена Вавилонского». Что же, давай, откроем упаковку.
- Ну, а ты, ты решил, куда потратишь миллионы? – спросил, подымаясь с гроба, Шура.
- Еще нет. Но, скорее всего, раздам их на улице девушкам и женщинам, чтобы совесть не мучала. Ведь все состояния, так или иначе, украдены у наших женщин. По кусочкам – там недоплатили, там взяли лишнее. Берут, вроде, у «него», но «он-то» добывает для «нее».
- Это по-королевски!
- А мы и есть короли. Короли ночных дорог.
Подцепив «фомкой», мы приподняли массивную резную крышку и тут же резко опустили, чуть не роняя, ее к ногам – мы сразу, и Шура и я, заглянули непроизвольно в гроб Федора Федоровича, и силы из рук ушли. Гроб был пуст.
- Что за идиотские шуточки! – спросил довольно громко Шура, обращаясь к абстрактным слушателям, - где олигарх?
Луна, не обращая на нас внимания, продолжала бесстыже плескаться на дорожках.
Я покопался в гробу и быстро обнаружил откидную дверцу, исполнявшую роль донышка.
- Шура, а наш Федор Федорович, не второй ли Гудини? Он точно помер?
- Я лично пульс не щупал, но ведь есть завещание, и оно в силе.
…
Мы наспех забросали яму землей, гроб был тяжелый, и нести его теперь не хотелось, поэтому мы привалили его к мусорному контейнеру – авось, кто-нибудь подберет. Вдруг нужда у человека?
Мне нужно было обдумать ситуацию.
Я вложил все свои сбережения в создание мраморного памятника графине Фон Штосс, Шура больше недели рыл тяжелую, каменистую землю и почти одичал, по крайней мере, изо рта у него пахло – а мы оба были не из тех, кто легко признает проигрыш.
Три дня я лежал на канапе, а Шура пьянствовал, пугая окружающих разговорами, что смерть – это иллюзия, и кладбища реально пусты – покойники ходят среди нас и посмеиваются нал нами, дураками. При этом он делал страшные глаза и шепотом добавлял: «Они даже служат в структурах!»
На четвертый день он пришел ко мне, сел и хмуро сказал:
- Я «допер».
- Поздравляю, я тоже, - ответил я с канапе, разглядывая его небритое, но ставшее за эти дни почему-то интеллигентным, лицо. Лицо плейбоя-аристократа.
И мы занялись составлением нового плана действий.
Конец