Я так же смотрел на ноги адвоката и явственно видел, как под моим взглядом паркет вокруг них начинает парить и покрывается морозной сединой, из которой начинают расти кристаллы льда.
Боковым зрением я заметил, как изменилось при последнем вопросе адвоката лицо Шуры — это была белая маска неминуемой смерти, а из-под опущенных, складчатых век как будто били два зелено-огненных луча, и пол под ними начинал уже чернеть и дымиться.
- Что же, ты действительно просишь показать тебе пославшего нас? - спросил я, чувствуя, что уже не я говорю, а что-то «иное» внутри меня и непостижимо мощное.
Адвокат молчал и по-кроличьи ждал.
- Шур, - сказал я, - посмотри ему в глаза — посмотри прямо в грешную душу этого человека. Он хочет увидать того, кто пришел - Отца лукавых вопросов, противоречия и безграничной свободы. Ему мало видеть нас.
И мой брат поднял свой испепеляющий взор, взор, пришедшего убивать и разрушать, от земли, казалось, прожигая по пути пол, лакированную столешницу и деловой пиджачок господина Бычкова, и занырнул, влился ему в зрачки.
Они смотрели друг другу в глаза минуту, не больше. За эту минуту день потускнел и осунулся, и моложавое, спортивное лицо адвоката с дивной, ухоженной шевелюрой тоже осунулось, обвисло и покрылось паутиной старческих морщин с мешочками, черные волосы поредели и стали наполовину седыми, а глаза потухли и были теперь двумя слезливыми, мутными колодцами, хранящими животный испуг перед концом и вечную вину за прожитое.
- Поговорим? - предложил я, делая знак Шуре — и тот прикрыл веки.
Господин Бычков с трудом поднялся, спотыкаясь, добрался до стены (сегодня он, наверное, купит себе тросточку), трясущимися от навалившихся болезней руками отпер маленький сейф и достал из него папку с бумагами.
- Вы выкопали гроб, вы пришли с вопросом, - сказал он тихо-тихо, будто помирать собрался, - вы те, кому Федор Федорович оставил это письмо. Оно все объясняет.
- Сердечно благодарим вас, Сергей Степанович, - сказал я, принимая от юриста бумаги, он тупо смотрел на мой смокинг, - дальше задерживать не смею. Продолжайте трудиться. Молодежи внимания больше уделяйте, опытом делитесь, не секретничайте - она у вас прекрасная, честное слово. Будущее за ней, как утверждают некоторые оптимисты.
- Скажите, - неожиданно спросил меня старичок-адвокат робко, - я скоро умру?
Та же невыносимая, чудовищная мощь презрения к этим жалким созданиям шевельнулась во мне, и я вдруг увидел старенького адвоката, медленно идущего по городской улице с мальчиком лет десяти, очевидно, внуком.
- У вас есть внук? - спросил я.
- Нет, пока нету. Ждем.
- В таком случае, десять лет я вам гарантирую, - и важно раскланявшись (мы — люди воспитанные!), я и Шура покинули адвокатскую контору.
Письмо удивило нас своей предельной ясностью изложения и простотой быстрого ума. Вот оно.
«Молодые люди, вы решили заполучить мои деньги и, очевидно, уже выкопали пустой гроб.
Поскольку вы читаете это письмо, вы смогли убедить одного из лучших адвокатов страны в том, что вы достаточно умны и обаятельны.
Я рад, что вы объявились — я уважаю энергичных парней с деловой хваткой, сам был таким же, теперь узнайте, что будет дальше.
Завещание свое я намеренно составил так, что его всегда можно будет очень легко опротестовать, о чем конторе «Бычков и партнеры» даны точнейшие инструкции. Но процесс передачи наследства начнется не раньше, чем у Ольги Евгеньевны Штосиной (Фон Штосс) родится мальчик-наследник и будет назван Федором. Она моя внебрачная дочь.
Попробуйте ее найти и, возможно, кто-то из вас и сможет завоевать ее сердце, а нет — мне безразлично, кто будет отцом ребенка.
Итак, мои деньги перейдут моему внуку по имени Федор.
Такова моя воля».
- Получается, могилка бабушки Штосс тоже придумка Федора Федоровича, - заключил Шура, - старик оставил подсказку. Но как он знал, что мы остановимся именно возле нее?
- Джентльмены знакомы с Лермонтовым. Он о нас писал.
- Задача упростилась до студенческой яичницы, - сказал Шура решительно, - я немедленно соблазняю Ольгу, а потом и женюсь на ней, дальше — дело эротической техники. Мальчик, так мальчик. Как заказывали.
- Что за спешка вдруг! - озабоченно заметил я, - быть может, ей по душе посещения театров, салонов, общение с художниками, разговоры над старинными альбомами. Зачем же ты? Почему ты? Когда ей нравится дружба с интеллектуалом. Грусть над рекой. Стихи и мечты.