— А почему мы все за нее держимся? Работа затягивает, и никто из нас никогда не сможет ее бросить. А когда приходят чеки на потиражные, кажется, что лучшей работы нет на свете!
— Беда в том, что неизвестно, сколько я продержусь! Что от меня останется, если ко мне все время будут относиться так, как сейчас? Я нуждаюсь в любви, Чарлин, неужели ты не понимаешь?
— Найдешь себе мужа, — уверенно сказала Чарлин. — Не опускай руки, и все образуется. Держись в форме, ходи по собеседованиям, и рано или поздно все обязательно образуется.
Чарлин осталась одна в сгущающихся тенях умирающего дня, в сгущающихся тенях лет, которым нет возврата, неотвязных воспоминаний и сожалений.
«Умница эта Кэрри, — думала Чарлин. — Уже прочитала написанное на стене, чего мне в ее возрасте не удалось. Ну не удалось, а что же было дальше? Где я сбилась с пути? Или мои карты неудачно легли с самого начала оттого, что я имела несчастье родиться женщиной с красивым лицом?
Никакой настоящей обеспеченности я так и не добилась. Была чересчур глупа, когда еще не исчезла возможность чего-то достигнуть. Была чересчур увлечена красивой жизнью, думала, что вино и розы — навеки. А теперь что? Одиночество и страх! Жизнь идет к концу, а что там, за гранью? Та же мишура, что здесь, размалеванный театральный задник, пузырьки шампанского — или пустота?
Ненавижу одиночество. Ненавижу, ненавижу. Я все ненавижу. Ненавижу шум и тени, ненавижу газеты, когда они толкуют, будто жизнь есть нечто большее, чем-то, что знаешь ты. А я сижу одна и все старею, старею, и все сильнее предчувствие приближающегося ужаса. А мое лицо! Мое морщинистое лицо. Господи, и это — мое лицо! Нет, нет, Господи, нет! Я ненавижу смотреться в зеркало. Лучше смотреть на фотографии, думать, какой я была. Боже ты мой, как я была прекрасна! Что мне делать дальше? Что? И эта проклятая печень. Что делать? Надо позвонить. Кому я могу позвонить?»
Мужчине. Ей нужен мужчина. Уже так долго она не была с мужчиной. Хоть бы Рекс был на месте. Он несколько раз приглашал к ней массажиста из своей парной, который за дополнительную плату делал ей «особый» массаж.
«Вот что мне надо, — думала Чарлин, — особый массаж». Но Рекса не было, Чарлин не знала телефон его парной, и черт его знает, работает ли сейчас этот его знакомый массажист. Все слишком сложно.
Чарлин налила себе полный стакан и, глотнув, вдруг вспомнила, что за делами так и не договорилась с Маркусом о встрече для разработки ее гороскопа на этот год.
Чарлин набрала номер.
— Маркус, — закричала она в трубку, — мне необходимо с тобой повидаться, и как можно скорее. Как можно скорее. Нет, это не терпит отлагательств!
Часть четвертая
Глава I
В мае пошел третий год пребывания Долорес в Нью-Йорке. Положение в обществе у нее, можно сказать, было. И она была обеспечена. Она была миссис Гаупт, вот-вот дебютирующая в главной роли в бродвейской постановке, которую финансировал Генри. Долорес играла роковую женщину, не уходившую со сцены на протяжении почти всего спектакля. Постановка должна была поразить воображение критиков — Долорес не сомневалась в этом — и проложить ей путь в Голливуд.
Сначала были гастроли с бесчисленными неприятностями, включая увольнение двух режиссеров, уход в знак протеста героя-любовника, его возвращение после значительного увеличения гонорара. Потом, в середине сентября, спектакль привезли в Нью-Йорк. Сыграли его четыре раза, были единодушно осмеяны театральными критиками, и постановка лопнула. Долорес пришлось признать, что отзывы критики об ее игре оказались отнюдь не комплиментарными, если не считать пары упоминаний о великолепии гардероба.
Придя в ярость, она возложила вину за провал на неумелую режиссуру и заявила Генри о своем намерении взяться вскорости за новый спектакль.
Однако непредвиденные обстоятельства повлияли на ее планы. Не успела она наметить свои театральные планы, как выяснилось, что она беременна.
— Я решила оставить, — сказала Долорес Кэрри за ланчем в ресторане «Двадцать одно». — Материнство соединяет. Ребенок поможет мне держать Генри за горло.
Левой рукой она поправила прическу, нарочито демонстрируя бриллиант в двадцать два карата, преподнесенный ей Генри по случаю помолвки.
— Как же ты забеременела? — не поняла Кэрри. — Мне кажется, ты говорила, что принимаешь противозачаточные таблетки?
— Один раз пропустила, и вот он, результат! — Долорес щелкнула золотой зажигалкой от Тиффани — еще один подарок Генри, стоит несколько сотен. Долорес с удовлетворением отметила, что Кэрри все замечает и завидует ей. Впрочем, самую большую зависть вызвала у Кэрри новость о беременности Долорес.