— Да.
— То, что ты рассказываешь, потрясающе, Кэрри. Насчет того, что из нас делают куколок, вроде мы не настоящие люди с настоящими чувствами. Что мало кто из мужчин подходит к нам с нормальными человеческими мерками, что многие и не подумают показаться на людях с девушкой, если она некрасива, что мужчины, таким образом, сами демонстрируют, насколько они нуждаются в украшениях. А их украшения — это мы с тобой. У меня тоже было такое чувство — например от общения с Джефри Грипсхолмом, то есть, я хочу сказать, понятия он не имел, кто я и что я есть на самом деле.
— Вступай в наш клуб.
— Знаешь, Кэрри, а ребята в нашей театральной школе — они совсем другие. Но они такие суперчестные, что меня просто страх берет.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Ева. Это желание вывернуться наизнанку.
— Кэрри, пожелай мне сегодня удачи! Я репетирую с новым партнером, и у меня поджилки трясутся.
— Еще чего! Ну, подумай сама, что может случиться?
— Сама не знаю. Но очень надеюсь, что не придется узнать!
Ровно в восемь вечера Марти подогнал свое такси к углу, где стояла в ожидании Ева. Она открыла переднюю дверцу, чтобы сесть, но Марти одернул ее:
— Сбрендила? Ты что, не понимаешь? Или хочешь, чтобы меня арестовали?
Он захлопнул переднюю дверцу и указал Еве на заднюю.
Еву мутило от страха. Она села в такси и стала нервно присматриваться к Марти.
Зловещего вида, маслянисто-смуглый, потная неровная кожа, густо напомаженные волосы, толстогубый рот. Его присутствие и волновало, и ужасало ее. Как же она будет показывать свою первую сценку перед всем классом? Марти был мрачен.
— Я не знала, что ты на такси работаешь, — осторожно начала Ева.
— Не работаю. Подрабатываю ради хлеба насущного. Брошу это дело, как только будет получаться в театре.
— Свободное время остается? — Угу.
На всех трех занятиях в школе Джона Сачетти, на которых Ева успела позаниматься, она ни разу не видела, чтобы Марти Сакс переменил одежду. Он и сейчас был одет, как и прежде: линялые джинсы, черная кожаная куртка и потрепанная тельняшка. Ева вспомнила, как ужасно он сломался на глазах у всех, когда она впервые пришла в класс, и спросила себя: все ли он так же одинок, как прежде?
Марти остановил машину на Амстердам-авеню, около Девяносто восьмой улицы. Ева достала кошелек, чтобы расплатиться.
— Брось ты! — буркнул Марти. — Угощаю.
Жил Марти в крохотной квартирке — комната, кухонька и ванная. В комнате стояла пара плетеных кресел и кофейный столик, висели японские фонарики, в углу приткнулась широкая кровать, покрытая ярким индейским одеялом.
— Я чокнулся на Вивальди, — сообщил Марти, доставая пластинку из конверта. — Ты как насчет него, ничего?
Ева понятия не имела, кто такой Вивальди, — ясно было, что итальянец, не более того, но важно кивнула, занимая место в одном из плетеных кресел.
Комната заполнилась воздушной музыкой, Марти полез в карман кожаной куртки, достал сценарий и, мусоля пальцем страницы, спросил:
— Приступим?
— Давай.
— Ну что, будем ставить текст на ноги? — загадочно вопросил Марти.
Еве это выражение показалось странноватым, учитывая, что большая часть действия должна была иметь место в постели.
Следуя указаниям Марти, Ева забралась на индейское одеяло, и они вместе дважды прошлись по тексту. После этого Марти предложил устроить перекур.
Он закурил сигарету и уставился в потолок, следя за струйками дыма.
— Я тебя начал понимать, — сказал он, не отрывая глаз от потолка. — Ты не просто смазливая мордашка. У тебя тут есть.
Он указал на свое сердце.
Потом он загасил сигарету, сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Еву.
— О, Господи, — вздохнул он. Ева почувствовала себя неловко.
— Почему бы нам еще разок не повторить эту сцену, Марти? — предложила она. — У меня не очень много времени.
— Давай, — согласился он, но каким-то странным тоном. По роли Ева должна была притвориться спящей, а Марти разбудить ее и начать диалог.
Она закрыла глаза, но Марти все не шел, и Ева открыла их снова. Марти стоял посреди комнаты, глядя в пространство.
— Ну так что же ты, Марти? — спросила Ева.
— Дай мне пять минут.
Он уселся на край кровати.
— Пять минут. Мне надо приготовиться.
Посидев в молчании, он вдруг ни с того ни с сего спросил:
— Правильно я понимаю, что у тебя не выходит с сексом?