Перед ней простиралась неизведанная земля с неведомыми границами, готовая распахнуться навстречу ее трясущимся губам, рукам, ногам, грудям, бедрам и животу, готовая поглотить ее целиком со всеми внутренностями. Ева так этого ждала, она так к этому готовилась, но ей так страшно!
— У тебя очень славная квартирка, — сказала Ева, когда они вошли, — я тебе не говорила в прошлый раз.
Марти промолчал. Ей хотелось, чтобы завязалась просвещенная и содержательная беседа, но слова как-то не шли на ум, к тому же Ева понятия не имела, о чем бы ей хотелось побеседовать. Чувствуя себя глупо, она перешла на привычное:
— Ты выучил роль?
Марти снял свою кожаную куртку, бросил ее на стул и кивнул.
— Почему ты вечно носишь эту куртку? — ляпнула Ева и прикусила язык, хоть и с опозданием. — Я свою роль всю выучила, — затараторила она, заглаживая неловкость, — и у меня хорошая опора для нее, я имею в виду хорошее эмоциональное воспоминание.
— Хочешь выпить? — буркнул Марти. — Коку или еще что? Виски тоже есть. Немного.
— Хочу, — согласилась Ева. — С удовольствием выпила бы немного виски.
Она села в кресло. В животе тихонько заурчало от страха. Господи, что такое, нужно расслабиться! С другой стороны, не каждый день расстаешься с девственностью. В принципе это должно рано или поздно произойти, она же все это знает, но во всей обстановке есть нечто ужасающе ненормальное: прийти на квартиру к мужчине с заранее обдуманным намерением расстаться с девственностью, но при этом не говорить ему о своих мыслях и расчетах, а просто сидеть в кресле и ждать, как ни в чем не бывало.
Марти подал ей стакан виски со льдом — такой холодный, что Ева насилу удержала его в руках. Ей было ужасно неудобно сидеть со стаканом на весу, но она старалась вести себя светски и небрежно спросила:
— Тебе нравится Нью-Йорк?
— Угу. Город будь здоров.
Ева отпила из стакана. Наверное, было бы правильно, если бы она расспросила немного Марти о его жизни… чтобы хоть не с совершенно чужим человеком оказаться в постели. Ева сказала:
— Расскажи мне о себе, Марти.
— Особенно вроде и нечего. Мне двадцать пять лет, родился в Бронксе, разведен.
— Ты разведен? Я даже не знала, что ты был женат!
— Был. Уже три года, как разведен.
— А ты скучаешь? Ну, по семейной жизни? Или по бывшей жене?
Марти глотнул виски, который он пил неразбавленным, задумался.
— Нет, я не скучаю ни по бывшей жене, ни по семье. Кого мне недостает, так это ребенка.
— Ты что, не видишься с ребенком?
— Умер он.
Ева громко ахнула.
— Главная причина, почему я тогда сорвался в классе. Помнишь? Прямо-таки распался на составные части. Господи!
— Я сочувствую.
Марти покарябал свой ноготь.
— Так жизнь устроена.
Он допил остаток виски.
— Приступим?
Ева подошла к кровати и откинула край одеяла.
— Ты что, прямо так хочешь репетировать?
— Прямо как?
— В платье, туфлях, чулках, лифчике, со всеми украшениями? В классе ты тоже будешь во всем этом дерьме?
— Что ты, нет! В классе я буду выступать в купальном халате.
— Твоя героиня сроду не видела купального халата!
— А в чем я должна, по-твоему, выступать?
— В комбинации.
— Хорошо, раз ты так считаешь.
— Тогда давай оба привыкнем к этому. В смысле, давай репетировать так, как будем выступать.
Марти повернулся к ней спиной и начал раздеваться. Ева умирала от смущения, но напоминала себе, что Марти смотрит в другую сторону. Она скоренько все с себя сбросила, наблюдая уголком глаза за Марти, и нырнула под одеяло в новом белье, специально для этой цели купленном. Интересно, оценит ли он все ее приготовления.
Они начали репетировать, но все время, пока шел диалог, Ева думала только о том, что ожидает ее дальше. Она надеялась, что Марти не замечает ее нервозности.
Роковой момент настал: Марти должен был поцеловать ее. Ева ощутила тяжесть его тела, силу его рук, поцелуи становились все более долгими. Ева чувствовала вкус его толстых губ и какой-то теплый запах, распространившийся в комнате. Горел свет. Ева закрыла глаза — ей не хотелось, чтобы вид лица Марти все испортил.
Руки Марти обследовали ее тело. Частью своего существа Ева наслаждалась прикосновениями, но другой — страшилась продолжения. Она резко втянула в себя воздух, когда он нажал, его настойчивость приводила ее в неодолимый ужас. То, что входило в нее, казалось таким громадным!