Лихая девка, эта Мартита! Действительно, делает дела. Рексу всегда бывало трудновато расставаться с деньгами, но тут он снял со счета пять тысяч и передал ей. Ее план инвестиций так тщательно разработан, что можно не бояться прокола. Рекс верил, что когда акции поступят в свободную продажу, они будут стоить намного дороже, чем он заплатил за них, так что ему останется изрядный навар. Только с помощью Мартиты сумел он приобрести эти акции заранее.
Однако Мартита не оставляла его в покое, она хотела вложить не паршивые пять тысяч, а гораздо больше.
— Когда ты оставишь эту работу, тебе потребуется много денег, мой сладкий, — говорила она. — Конечно, я совсем не хочу, чтобы ты выложил последнее, но можно же попробовать раздобыть деньги! Вопрос в том, где их взять, но у меня есть идея.
Идею звали Харви Уиллингхэм Бабкок. Текстильный промышленник, миллионер за восемьдесят, всю свою жизнь присяжный гомосексуалист, сейчас практически был уже одной ногой в могиле. В Рекса он втрескался с первого взгляда — как Мартита и предсказывала.
— Мой сладкий, ты его типаж, ты именно то, что ему нужно, я знаю, что говорю!
Мартита — просто гений, все сразу же пошло на лад, поскольку, когда Харви прошлым вечером договаривался пообедать с Рексом, он сам сказал, что готов помочь Рексу вложить деньги.
— Ты, главное, не торопись, — еще раз предостерегла Мартита Рекса утром, — тут дело может пахнуть миллионом долларов.
— Не беспокойся, я все понимаю. Но ты уверена, что я нравлюсь ему?
— Он втюрился в тебя, Рекс! Ты можешь действовать наверняка. Пусть для начала выпишет чек на пять тысяч. Вот увидишь, он сегодня же даст деньги. Он хочет тебя, Рекс!
Кристина Сюзанна Гаупт причинила своей матери неимоверные боли, когда появлялась на свет. Она должна была родиться семимесячной в результате форсированных родов, чтобы последние два месяца беременности не испортили живот Долорес. Она не собиралась рисковать фигурой или заполучить уродливые шрамы на животе!
В последнее время Долорес с ума сходила из-за вен, проступивших на груди, и ей делали два гормональных укола в неделю, чтобы избавить от уродства.
«Слава Богу, — думала она после родов, — наконец-то все это позади. Ну, чтоб я еще раз влипла в такое — никогда!» Долорес дала себе клятву. Того не стоит. При первой же возможности она перевяжет себе трубы.
Что касается младенца, то Долорес не могла понять, каким образом она, красавица, породила на свет такого уродца! Однако, подрастая, Тина явно делалась все привлекательней, и Долорес признала ее за дочь. Новизна игры в дочки-матери скоро испарилась. Еще слава Богу, что у Тины сразу появилась няня — представить себе только, что Долорес меняет пеленки, купает, подогревает бутылочки и целыми днями сюсюкает над ребенком! Няня высвободила время, чтобы Долорес могла заняться своей фигурой в атлетическом зале Куновского, привести в порядок лицо в клинике Бенне: после беременности кожа вела себя не так, как раньше. Ну и пора было подумать о возобновлении работы.
— Клаудиа, привет!
Чарлин говорила по телефону, когда в ее кабинетик вошла Долорес.
Чарлин возбужденно замахала, показывая, что сию минуту освободится, и продолжила разговор:
— Семь тридцать в МПО, захвати с собой три-четыре коктейльных туалета, три-четыре шерстяных костюма в мягких тонах… Что? Хорошо, я ее пришлю. Ну, всего, кисуля!
Чарлин поднялась на ноги, переступила через растянувшегося пса и заключила Долорес в страстное объятие.
— Господи, до чего же я рада тебя видеть! — завопила она и принялась поспешно стирать с лица Долорес следы своей яркой помады и полоски туши с ресниц.
— Потрясающе выглядишь, Чарлин!
— Как дочка?
— Красотка.
— Тебе нужно рожать по ребенку в год. Господи, я в себя не могу прийти — до чего же ты похорошела! Ну что, готова вернуться к работе?
— Умираю, по работе соскучилась.
— Ну что же, время самое подходящее, работы хоть отбавляй. Да, не забыть бы — тебя ждут чеки.
— Прекрасно!
— Получи: «Джонни Моп», «Тексако», «Болд» и «Ти-Даблъю-Эй».
— Звучит как музыка.
— Сообщу Рексу, что ты снова с нами. Он будет счастлив. Сейчас его нет, поехал разговаривать с клиентами.