Джинни поигрывала пачкой сигарет, ставя ее то на торец, то на бок.
— Все проклятые проблемы всего проклятого мира проистекают из того, что мужчины стараются доминировать только на том основании, что носят брюки. И что мы имеем в результате? Исковерканные сексуальные отношения, войны, расовые проблемы, экономические проблемы и все прочие прелести.
— Дерьмо! — фыркнула Долорес. — Брюки они носят! Сегодняшние мужчины — кастраты, поняла? Мужья — смех один, у двоих из трех вообще не стоял! Официант, где мой кофе? Ты будешь кофе, Джинни?
Долорес доела последний кусочек дыни.
— С моей точки зрения, мужья предназначены для того, чтобы обеспечивать жен, служить базой для их операций и иногда сопровождать их на люди.
Джинни замотала головой.
— Нет, как только мужики поймут, что из-за своего эгоизма они просрали все на свете, как только женщины вернут себе свою естественную роль лидеров — и в сексе, и во всем прочем — мир станет другим. Люди будут расхаживать с улыбками на лицах, ибо это будет мир изобилия и благоденствия. И секс снова станет сексом, как и должно было быть от начала времен. Мужчины почувствуют себя счастливыми, ибо с плеч их свалится бремя, которое они не имели права взваливать на себя. Они будут гораздо счастливее, потому что избавятся от противоестественного лидерства. Царь небесный! Лидерство, власть — всё до того запуталось, что сделалось просто смешным. Весь мир вывернут наизнанку, и все по причине секса.
— А жаль, что Джекки Кеннеди не выставила свою кандидатуру на пост президента, — усмехнулась Долорес.
Теперь Джинни вертела в пальцах коробку фирменных ресторанных спичек.
— Смешно! — продолжала она. — Власть красных, власть черных, зеленая власть, желтая власть! Тоска, да и только! Вонючие демократы против засранных республиканцев, де Голль с проблемой своей предстательной железы — и мир от этого зависит! Знаешь, что такое борьба за власть? Попытка кучки агрессивных импотентов добиться компенсации своих сексуальных неудач. Банда извращенцев. А мир должен из-за них страдать, а такие женщины, как мы с тобой, искать себе утехи на стороне. Впрочем, кому жаловаться, так только не мне! Мое заведение процветает как раз потому, что в мире такое происходит. Кучу денег зарабатываю.
Джинни выпила остатки кофе и поставила чашечку.
— Ты в состоянии сделать так, чтобы официант обратил на нас внимание?
— Попробую.
Долорес подняла руку, но смотреть продолжала на Джинни.
— Мужчины. Чем глубже я их узнаю, тем больше я убеждаюсь, что мы им льстим, когда называем хренами. Слишком хорошо для них.
— Абсолютно точно! — обрадовалась Джинни. — Им другое название больше подойдет. Ну, например…
— Например — какое?
— Например — блохи!
— Гениально! Блохи, которые скачут!
— Прыгнул — спрыгнул.
— Наш официант идет. Официант, счет, пожалуйста!
— Блохи, — повторила Джинни, — блохи.
Глава XVIII
Еве казалось, что она уже сто лет мечтала о том, чтобы Брюс уложил ее в постель.
Сейчас они сидели вдвоем в библиотеке Брюса, где стены были украшены гравюрами на тему охоты на лис. Чанг, слуга-китаец, был только что отпущен домой. Теперь им ничто не должно помешать, думала Ева. Брюс присылал ей цветы. Брюс согласился оплачивать расходы на няню для Эндрю, наконец, сегодня Брюс преподнес ей золотую булавку с рубинами от «Тиффани». Ева выполняла все инструкции Чарлин, и Брюс охотно на все соглашался, так что какие могли оставаться сомнения в том, нравится ли ему Ева? И вот они сидят вдвоем, но отстраненные друг от друга, с тягостным ощущением неизбежности того, что должно произойти — сегодня же, сейчас!
Брюс раскурил сигару, подлил себе виски и несколько принужденно улыбнулся. Ева все отчетливей понимала, что он также чувствует предгрозовую напряженность в уютной комнате, как и она. Атмосферу необходимо было разрядить. Ева предпочла бы обстановку романтической случайности, сдачу на милость победителя после целого вечера танцев вдвоем или возвращение домой с коктейлей: легкое опьянение, возбуждение, невозможность сдерживать себя… Но Еве придется мириться с тем, что есть, а в том, что это случится сегодня же ночью, не было никакого сомнения. Брюс сидел рядом с ней, но был таким чужим, таким далеким!