Ева затихла, смирно сложив руки, и ожидала развития событий, чувствуя себя полной дурой. Она всей душой надеялась, что Брюсу достанет опыта на то, чтобы перебросить мостик к ней быстро и безболезненно. Ева понимала, что, попробуй она затеять легкий разговор, каждое слово прозвучит, натянуто и фальшиво. Ева потянулась дрожащей рукой за новой сигаретой. Внутри нее тоже что-то мелко дрожало.
Она и ахнуть не успела, как все произошло: Брюс повернулся к ней, взял из ее рук сигарету и загасил в пепельнице. Он привлек Еву к себе, все сильнее и сильнее стискивая в объятиях, пока она не испустила полузадушенный вскрик. Рука Брюса скользнула в вырез ее платья и точно прилипла к обнаженной коже. Он рывком притянул ее еще плотней к себе и, потеряв равновесие, они вдвоем повалились плашмя, лихорадочно отыскивая самое важное друг в друге, спеша скинуть и отбросить обременительные помехи в виде одежды, сомнений, робости, смущения и незавершенности.
Еве казалось, она взорвется от нахлынувшего на нее чувства, от неутолимой жажды, сжигающей ее.
Потом они лежали в мерцающем свете свечей, освобожденные от страсти и утомленные схваткой, и Ева слушала дыхание Брюса, становившееся все ровнее. Тепло, исходящее от его тела, и тепло ее собственного успокоенного тела создавало ощущение удивительного комфорта. Еве хотелось кого-то поблагодарить за это, но она не знала кого. Ей хотелось найти слова, чтобы хотя бы Брюсу рассказать об этом чувстве.
Так они лежали в обнимку, изредка дотрагиваясь, друг до друга или соединяя полуоткрытые неподвижные губы.
Ева заглянула в его лицо — сосредоточенное и спокойное. Она провела рукой по его волосам.
— Счастлива?
— Да, — прошептала она, едва касаясь его губ. — Разве ты не видишь?
— Я рад, что тебе тоже было хорошо. Ты сама не знаешь, до чего ты нежное существо.
Они поцеловались.
— Ты можешь остаться на всю ночь? — прошептал Брюс. Евины руки прошлись по его телу.
— Я смогу оставаться на ночь сколько ты захочешь, когда у Эндрю появится няня.
Они смотрели друг другу в глаза, а блики свечных огоньков трепетали на стенах.
«Спасибо тебе, Чарлин», — сказала про себя Ева с тем же выражением, с каким она прежде благодарила свою святую.
— Но еще раз-то можно! — хрипловато шепнул Брюс.
Он поднял Еву на руки, отнес ее в спальню и закрыл дверь.
— Я знаю, у меня чересчур высокие запросы, — сказала Кэрри.
Они с Евой обедали в «Гурмане».
— Я все время увлекалась не теми, но сейчас я готова пойти на компромисс. Понимаешь, Ева, ведь может оказаться, что лучшим мужем для меня будет человек без затей, простой и ординарный.
— Но именно такие, как правило, оказываются еще и женатыми.
— А потом он покажется мне вначале скучным, но в процессе семейной жизни в нем могут раскрыться и другие качества, правда? Короче говоря, Ева, есть такой человек, и я решила попробовать наладить с ним отношения.
— А кто он?
— Его зовут Джек Адаме.
— Но он тебе хоть чуточку нравится?
— Сама не знаю. Мы с ним уже два раза встречались, и я старалась узнать его получше. Я все спрашиваю себя, есть ли что-то за его стандартной внешностью? Знаешь, коротко подстрижен, носит деловой костюм с галстуком в турецкий рисунок, застегнут на все пуговицы. У него светлые, довольно бесцветные волосы, невыразительное лицо, монотонный голос.
— Жуткий портрет!
— Такие, как он, женщин не волнуют. Но если это правда, что самые лучшие мужья — это обыкновенные мужчины без затей, то я должна проявить терпимость к нему и попытаться понять его, разве нет? Иначе я, возможно, буду потом локти кусать.
Ева призадумалась.
— Может быть. Может быть, ты и права. Кэрри вздохнула.
— Я решила попытаться, Ева. Мне необходимо найти смысл отношений с мужчиной. Я этого так хочу!
Долорес сидела в спальне перед зеркалом и лениво думала, куда ей девать себя вечером. Уже ноябрь, сезон еще и не начался по-настоящему, а ей уже все успело осточертеть. Она сосчитала в уме — прошло пять лет с тех пор, как лопнул ее голливудский контракт и она приехала в Нью-Йорк. Долорес обвела взглядом обстановку. Она неплохо преуспела, но ей уже под тридцать. Время-времечко, как оно летит! Собственно, что не так? Откуда у нее эта уверенность в том, что цели она так и не достигла? Долорес донимали сомнения, и, как она ни гнала их прочь, ничего не получалось. Впрочем, черт с ним, со всем! Она — Долорес Хейнс, и она не капитулирует!
Долорес провела ладонью по лицу, восторгаясь мягкостью и нежностью кожи. Обстановка спальни, удобный туалетный столик, трельяж. В меру яркое освещение, розоватые отсветы в зеркалах от постельного покрывала и драпировок — все это подчеркивало совершенство ее красоты.