В спальне легче, чем на работе, где тебя непрестанно рассматривают беспощадные и опытные глаза, где тебе покоя нет от вечной настороженности и тревоги — неужели они видят первые тоненькие линии морщинок, мелкие дефекты кожи, пигментные пятнышки, на борьбу с которыми Долорес истратила целое состояние?
Пальцы задвигались, осторожно втирая в кожу крем для маски. Долорес с ненавистью вспомнила слова, случайно услышанные вчера вечером на приеме с коктейлями:
— В свое время она была красавицей. Ты помнишь Чарлин Дэви? Первая красотка в городе! Ну не жалко ли, что женщины стареют?
Долорес тогда оглянулась и увидела говорившего: седенький старикашка за семьдесят, всем известный ловелас, которого никто никогда не видел с девицей старше двадцати.
Долорес так и зашлась от ярости. Интересно, почему она со вчерашнего вечера так и не может забыть слова старикашки и продолжает злиться? Сомнения подтачивали душу Долорес.
«Да ладно, дерьмо все это!» — сказала она себе и потянулась к своему рабочему альбому. Медленно перебрасывая страницы, она оценивающе рассматривала собственные фотографии. С ума сойти, какая красота. Восторгаясь собой, Долорес впитывала в себя бездонные озера своих очей, изысканную складку зовущих губ, нежную линию грудей, блеск волос и пластичность тела. «Не о чем беспокоиться, детка, — сказала она себе, — в тебе еще ой какой невыработанный ресурс!» А при современных методиках, при атлетическом зале Куновского, косметическом кабинете Бенне, при регулярности посещения мальчиков у Джинни Долорес продержится куда дольше Чарлин!
А вот чего ради ей надо продержаться? Вот в чем вопрос. Долорес не могла понять, отчего ей в последнее время все до такой степени опротивело, отчего ей стали скучны ее светские успехи, которые радовали раньше. Фокус же в том, что остановиться невозможно: раз уж ты оказалась в этой круговерти, так крутись, не то быстро утратишь имидж, над обретением которого пришлось столько потрудиться.
Но должен же быть в этом смысл. Должен же быть хоть какой-то смысл! Долорес повторяла эту навязчивую фразочку. Жизнь идет, дни так же бессмысленны, как и ночи. На что уходит время? Помимо собеседований, посещений атлетического зала, косметического кабинета и парикмахерской есть еще, конечно, уроки актерского мастерства, поездки за покупками, званые ленчи и обеды, встречи с мальчиками у Джинни. Но чего-то не хватало в этой суете, а чего именно, Долорес никак не могла взять в толк. Ее мутило от этой слишком сладкой жизни, как от трех пирожных, съеденных зараз. По правде говоря, Долорес даже мальчики Джинни стали надоедать.
Возможно, все дело в ситуации, которая складывается на работе. Теперь она — заметная фигура в мире мод и в светском обществе, ее фотографии часто мелькают в иллюстрированных журналах, ее имя постоянно упоминается в разделах светской хроники. В результате — все труднее получать работу. В агентстве ее давно предупреждали, что образ Долорес Хейнс из иллюстрированных журналов и разделов светской хроники будет отвлекать зрителей от рекламируемого товара. В Голливуд ее больше не приглашают, а что касается Бродвея — Долорес тратит массу времени на поиски пьесы, которую можно было бы поставить и сыграть в ней главную роль, но ровно ничего не попадается.
Так, готово. Теперь маска должна подсохнуть.
Долорес начала бесцельно бродить по квартире, тупо разглядывая свои сокровища: кресла времен королевы Анны, кокетливые французские сиденья для влюбленных, комодик — это Булль, шкаф в стиле Людовика XIV, письменный стол рококо, стулья со спинками-медальонами, бюро, инкрустированное севрским фарфором, еще кресло — подлинная работа Жакоба, наконец ее кровать в неоклассическом стиле, с балдахином… Ну и что? Ну и что из всего этого? Сколько раз она уже вот так же бесцельно шаталась по квартире в тоске и непокое, чувствуя себя зверем в клетке, который и рад бы вырваться на свободу, да не знает, что с этой свободой делать. В какую сторону бежать?
Бывало, что Долорес начинала пинать мебель и ругаться вслух.
Ее просто донимала мысль: ну, допустим, она потеряет все это, что тогда? Долорес казалось, что она живет в карточном домике.
Она тупо листала нечитаные книги и ставила их обратно на полки, развешивала и перевешивала платья в шкафах, поочередно заглядывала во все ящики, бродила, вызывала горничную и давала ей чепуховое поручение, болтала по телефону, смотрелась в зеркало, освежала свой макияж, читала иллюстрированные журналы и снова, и снова спрашивала себя: что дальше?