В конце концов, Мартита предъявила Рексу ультиматум:
— Вот что, Рекс: или они, или я, а если я уйду, ты лишаешься делового партнера, равного которому тебе век не найти. Чарлин была славной бабой, но в деловом отношении она мне и в подметки не годилась. Так что решай, Рекс. Ты отлично понимаешь, чего ты лишаешься с моим уходом.
Глаза Мартиты опасно сузились.
Рекс действительно отлично все понимал. Ему не нравилось решение, к которому его подталкивала Мартита, но он не мог позволить себе вызвать ее неудовольствие. Скоро он потянет на полмиллиона долларов, а потом и того больше. Где уж тут рисковать и идти на обострение отношений с Мартитой.
И Рекс сделал то, что его вынуждали сделать. Он позвонил своему очередному возлюбленному Роду Прюитту, красивому молодому парню, мечтающему о карьере в рекламном бизнесе, и попросил его зайти в агентство за собаками. Потом он позвонил ветеринару и договорился об усыплении.
«Курт и Уоррен, вот и наступает конец вашим жизням», — думал Рекс, глядя на красавцев псов, мирно спавших, не подозревая, что их ожидает.
Когда явился Род, Рекс помог ему надеть на собак поводки.
— С ветеринаром я уже договорился, — объяснил Рекс. — Единственное, что от тебя требуется, — отвести собак и оставить их у него. Вот и все.
— А как быть с их ошейниками и поводками?
— А что — с их ошейниками и поводками? — нетерпеливо переспросил Рекс.
Курт и Уоррен возбужденно крутились под ногами, понимая только, что их ведут на прогулку, а этого они всегда ожидали с нетерпением.
— Я хотел узнать, может быть, ты собираешься сохранить их ошейники и поводки?
— На кой черт? — рявкнул Рекс.
— Ну, как тебе сказать, — Род начал запинаться. — Вроде как бы на память… Или еще как…
— Черт с ней, с памятью, — проворчал Рекс. — Не мои это собаки.
Рекс бросил на них последний взгляд. Вывалив красные языки, собаки помахивали хвостами. Рекс отвернулся. Он услышал, как стукнула дверь лифта. Все.
— Милый? — Ева лежала на своей стороне двуспальной кровати, выжидательно поглядывая на Брюса.
На стороне Брюса горела настольная лампа, и он со сосредоточенным видом вчитывался в «Морнинг телеграф».
— Угу.
Он продолжал читать.
— Ты еще занят?
— Угу. Дромадер, конечно, первоклассный конь. Хотя как посмотреть.
— Да?
— Потому что Страх Господень вполне может вырваться вперед. Ему уже давно пора прийти первым. Мне стало известно, как его готовят к этой скачке.
Лошади, лошади и лошади! Единственное, о чем Брюс Фор-мен способен думать и говорить. Он их, наверное, и во сне видит. Ева с тоской припомнила, как романтически начинались их отношения, как они с Брюсом везде бывали — пока не начался сезон скачек. Если Ева воображала, что Брюс будет неизменно галантен и романтичен, то ее ожидало суровое отрезвление. Романами Брюс интересовался исключительно в зимний период, а с началом скачек дело менялось. Все, больше Брюс не заглядывал в ее глаза, он пялился в колонки загадочных цифр на страницах бесчисленных изданий конских новостей. Господи, сколько же их! Вместо слов любви и нежности теперь у него только и было на языке, что заезды, фавориты, одинары, дубли и фотофиниши.
— С таким же успехом я мог бы поставить и на фаворита в пятом, — сообщил Брюс. — Хотя как тут быть с шестым? Совершенно не уверен! Пенни Ант хорош на дистанции… И в группе победителей он может оказаться… Он же в тот раз остался с носом случайно, а сейчас может и первым прийти.
— Милый, посмотри, какое платье прелестное в этом журнале! Я думаю, такое можно купить у «Бенделя».
— Обязательно купи и скажи, чтобы счет прислали мне. Я тебе уже сто раз говорил: нравится, так покупай. Я заплачу.
— Ты говорил, но мне бы хотелось…
— Что еще тебе бы хотелось? — раздраженно спросил Брюс.
— Чтобы счета шли на имя миссис Брюс Формен, а не на мистера. Вот и все.
Брюс окончательно разозлился:
— Что я думаю о семье и браке, тебе прекрасно известно. И разговор этот повторялся уже много раз!
— Все знаю. Мне просто хочется, и я об этом сказала. Нельзя осуждать девушку, которой хочется выйти замуж.
Брюс все равно уже не слышал, поглощенный разными гандикапами.
— Ночной привет… рекорд… в Черчилль-Даун. Да, но там твердая дорожка. Тут же другое дело…
Ну вот, думала Ева, конечно, у нее нет никаких точек соприкосновения с Брюсом, никаких общих интересов. Брюса не заставишь вести разговоры на другую тему. Например, о семейной жизни. Ева же постоянно об этом думает, но всякий раз, когда она пытается облечь свои мысли в слова, повторяется одна и та же история: Брюс злится, объявляет, что семья и брак — не для него, а потом с выражением глубочайшей сосредоточенности на лице перелистывает программки скачек и бегов.