— Угу. А что у нас все-таки в седьмом заезде? Большая Звезда с неплохим результатом в Санта-Аните…
— Милый, а ты не мог бы закончить это завтра? А сейчас — иди ко мне!
— Нет. Мне необходимо сегодня же разобраться и принять решение.
— Я хочу тебя, Брюс!
— Мне еще надо позвонить букмекеру!
Брюс схватился за трубку — у него была установлена прямая связь с букмекером — и долго давал тому указания, а Ева лежала и терпеливо ожидала, не двигая ни единым мускулом. Как жалко, что в период скачек Брюс утрачивал интерес к постели! Как жалко, что сезон длится так долго: с мая по ноябрь!
Ева могла рассчитывать только на воскресенья, когда, слава тебе, Господи, ипподром не работает. В этот блаженный день можно сколько угодно ласкаться в постели, пока Чанг не подаст вполне существенный завтрак. Брюсу нравится плотно завтракать, а потом опять заниматься любовью до вечера. Вечером можно сходить в ресторан и, сонно спотыкаясь, возвратиться к Брюсу уже с газетами, необходимыми для завтрашних бегов.
Невероятно, сколько сил тратил Брюс на свои лошадиные дела! По утрам он бывал нервозен и раздражителен, пока Чанг не приносил свежий номер «Телеграфа». Брюс набрасывался на газету и в течение получаса штудировал колонки заездов, после чего созванивался с букмекером и делал ставки на отдаленных ипподромах. В полдень Чанг отвозил его на бега в машине фирмы. Когда Ева бывала свободна от работы, она сопровождала Брюса, углубленного в нескончаемые выкладки, основанные на его собственной системе — «абсолютно надежной, но слишком сложной, чтобы объяснить непосвященным».
К концу дня Брюс занимался только рысистыми испытаниями. Они с Евой обедали в «Скай Рум» и наблюдали бега. Брюс дергался, что-то решая, соображая и поминутно меняя решения.
У выхода с ипподрома Брюс покупал номер «Завтрашних Рысистых», и Чанг отвозил их домой.
Брюсу просто повезло, что персонал его фирмы мог работать и без босса — дело шло, как заведенные, хорошо отлаженные часы. Помимо этого часть дел делалась при светском общении — Брюс мог использовать ложи, которые у него были оплачены на всех основных ипподромах, для приема клиентов и их супруг. Те приходили в восторг от поразительной осведомленности Брюса в конских проблемах, а он оказывал им существенную помощь в размещении ставок.
Ева изнывала от лошадей, но незадолго до смерти Чарлин долго втолковывала ей, что отношения с Брюсом — просто счастье по сравнению с тем, что приходится выносить другим девушкам, и советовала Еве не искать добра от добра.
— Брюс Формен — твой реальный шанс, — говорила Чарлин, — так ты должна зубами за него держаться, что бы там ни происходило между вами!
Как часто хотелось Еве снять трубку и позвонить Чарлин! Еве так ее недоставало. После смерти Чарлин все изменилось, все было хуже, чем при ней.
Ева глубоко вздохнула. Что делать? Может быть, позвонить еще разок няне Эндрю и проверить, все ли в порядке? Брюс снова зарылся в свои цифры и был полностью выключен из реальности. Она повернулась на другой бок и занялась планированием своих дел на следующую неделю. Едва ли эта неделя станет хоть чем-то отличаться от предыдущей. Или от той, что была прежде. И так далее.
— Милый?
— Я занят! Серьезнейший заезд!
Ева уткнулась в подушку и потихоньку смахнула со щеки слезу.
Книга была завершена, и Кэрри передала рукопись литературному агенту, который прочел ее и сказал, что будет договариваться об издании. Пока он договаривается, Кэрри по-прежнему носилась по собеседованиям. Сегодня их было четыре.
По дороге домой она устало думала о том, что во время ее отсутствия записал автомат-секретарь. Наверняка все те же имена, все эти джефри грипсхолмы и прочие. Может быть, африканский дипломат из ООН, любитель устраивать оргии, который однажды организовал черную мессу в подвальном помещении большого универмага. Городок полон очаровательнейших людей.
Кэрри тошнило от одной мысли об одиноком вечере дома, но тошнило и от перспективы быть приглашенной в компанию кого-то из старых знакомых. Пока что она решила прогуляться и шагала по теплым вечерним улицам, промытым недавно прошедшим дождем. По улицам текла людская река, каждый направлялся в свою манхэттенскую норку или планировал провести вечерок в обществе другого, а может быть, других… Кэрри шагала, остро ощущая свою неуместность на этих темнеющих улицах. Она часто обходила стороной цветочные киоски Лексингтон-авеню, потому что не могла видеть там влюбленных, держащихся за руки, шагающих рядом.