Она с улыбкой вспомнила слова Мела: «И вдруг я увидел вас — как будто солнце засияло сквозь лондонский туман!»
Взревели моторы, самолет побежал по взлетной полосе, остановился, напрягся и взмыл в безоблачное небо.
— Кэрри, как я рада за тебя! — возбужденно говорила Ева. — Ты знаешь, я сначала просто своим ушам не поверила!
— То же самое было со мной, — усмехнулась Кэрри и убрала сумочку со стола, чтобы освободить официанту место для миски горячего лукового супа.
— Ты продала рукопись книги, ты на пути к славе и богатству, так что, я думаю, ты теперь уедешь отсюда и станешь как те знаменитые писатели, которые так романтично жили в Париже, да?
— Нет. Ты удивишься, потому что я тебе никогда об этом не говорила, но у меня другие планы: я вступаю в Квакерскую группу по урегулированию общинных конфликтов.
— Что? А что это такое?
— Группа, которая занимается ненасильственным разрешением конфликтов и кризисов.
— Должно быть, интересно. А как это делается? Понимаешь, у меня нет ни малейшего представления об этом. Расскажи.
— Есть целая и весьма разнообразная программа. Существуют группы действия, которые помогают разрядить напряженность во взаимоотношениях, скажем, общин, враждующих между собой и готовых перейти к насилию и к беспорядкам, разработаны методы для предотвращения напряженности типа работы в городских кварталах, где назревает беда. Потом мы проводим всякого рода семинары, форумы, стараемся формировать общественное мнение. Вот в таком духе.
— Похоже, это достойное дело.
Ева поймала себя на том, что испытывает зависть, слушая Кэрри, увлеченную, уверенную, счастливую.
— Скажи, а как ты установила контакт с этими людьми — ну, с этой группой?
— Ты помнишь Питера Телботта, доктора? Он возвратился из Вьетнама. Мы с ним встретились, и, когда я слушала его рассказы о работе во Вьетнаме, я поняла, что огромное число людей остро нуждается в поддержке, в прямой помощи со стороны тех, кому небезразличны чужие страдания. Наша работа приводит к тому, что каждая из нас сосредотачивается исключительно на собственной персоне, и тут нетрудно забыть, что существует нечто другое. Когда Питер со мной стал говорить об этом, я вдруг почувствовала себя пристыженной, пристыженной тривиальностью моего образа жизни. Мне захотелось изменить его и взяться за что-то полезное.
Теперь Ева поймала себя на чувстве вины.
— И я поняла очень важную вещь, Ева.
— А именно?
— Человек обязан вернуть жизни то, чем она его одарила. Ева молча кивнула.
— А что делала я? — спросила Кэрри. — Книгу написала? Этого недостаточно. Я писала, чтобы удовлетворить мою же внутреннюю потребность в самовыражении. Я хочу что-то дать людям, понимаешь, людям другим, дать что-то на личностном уровне. Я думаю, что большую роль в эти трудные для меня времена сыграла и вера, в которой я была воспитана.
— А что Питер? — перебила Ева. — Здесь есть надежда?
— Только время может показать. Он сильно повзрослел. Я всегда относилась к нему с уважением, была чрезвычайно высокого мнения о нем, тем более сейчас. Знаешь, как это укрепляет дух, когда рядом с тобой настоящий мужчина!
— Ты прямо светишься, когда говоришь о нем.
— Питер — замечательный человек. Господи, не сравнить со всеми этими плейбоями!
— Во всем виновата наша работа, — вздохнула Ева. — Разве те люди, с которыми мы общаемся по работе, могут быть настоящими мужчинами? Какая ты счастливая, что все бросила! Я так хотела бы сделать то же самое… Свет не видывал капкана, равного нашей работе!
Кэрри тоже вздохнула:
— Ты права, и это очень грустно. Каждый год новое поколение юных девушек — и все те же мужчины набрасываются на них! Кормятся нашими мечтами и устремлениями, нашей потребностью в любви, в обеспеченности, нашим желанием вести достойный образ жизни.
— Да, я знаю…
Ева думала о Брюсе.
Заметив ее отсутствующий вид, Кэрри спросила:
— Ты куда ушла?
Ева встряхнулась и с улыбкой ответила:
— Задумалась. О жизни, о том, как она устроена. Понимаешь, от нас мужчины ничего и не ждут: достаточно, если девушка хорошо одевается, умело накладывает макияж, красиво причесывается. Больше ничего не требуется. Ты — безделушка. Поживешь так и начинаешь думать: интересно, а какой бы я была, будь я полноценной женщиной?