Она же умрет от конфуза, если Джефри Грипсхолм или кто-то другой, тоже богатый, значительный, знающий толк в жизни, выяснит, что дядя у Евы — простой парикмахер.
Ева смотрела. Дядя Наппи, усталый и согбенный, принялся подметать парикмахерскую. Он так много работает. Все Петроанджели много работают — как иначе прожить? У Евы сердце разрывалось при мысли о них — о родителях, о дяде Наппи, о бабушке. Вдруг она поняла, что ей жалко не только их, но и себя тоже. Надо ему сказать, она должна себя как-то защитить.
— Дядя Наппи, — начала Ева, — если вдруг тебя спросят обо мне… Ну, если это будет человек по виду богатый… или важный… — Она замялась. — Понимаешь, я же знакома со многими из высшего общества, меня принимают в лучших домах. Я должна заботиться о карьере, у меня вся жизнь впереди и…
Дядя Наппи отставил щетку. Медленно разогнулся. Еве показалось, что он обиделся, но она продолжала:
— На моей работе большое внимание обращается на условности, а у многих бывают и предубеждения, поэтому в агентстве изменили мое имя…
Ева запиналась все больше, не зная, как объяснить то, что необходимо было объяснить. Дядя Наппи тихо сказал:
— Я всегда говорил, что наступит день, когда ты начнешь стесняться своей семьи.
— Да нет же, дядя Наппи, дело совершенно не в этом! Старик с минуту внимательно смотрел на нее.
— Ладно, раз так, я сниму все эти фотографии, чтобы никто ни о чем не спрашивал и никто ничего не говорил.
Он подошел к стене и потянулся за ближайшей фотографией. Ева схватила его за руку.
— Нет, дядя Наппи! Пусть фотографии висят себе! Это для меня хорошая реклама, я совершенно не против того, чтобы фотографии висели, но только…
Дядя Наппи был явно сбит с толку.
— Так что же ты хочешь? Ты мне скажи, что тебе надо, деточка?
— Не трогай фотографии, дядя Наппи. Пусть все видят и обращают на меня внимание — это хорошо. Я только не хочу, чтобы нас как-то связывали.
— И что я должен говорить? — ровным голосом спросил старик.
— Ну, просто одна девушка… или дочь старого клиента. Дядя Наппи закивал седой головой.
— Договорились, — мягко сказал он. — Раз ты так хочешь, Ева, дядя Наппи сделает, как ты ему скажешь.
Глава IX
Рекс выкроил несколько минут из очень загруженного дня, чтобы помочь новой девушке Корри Хэррис, которой агентство решило заняться, отрепетировать красивую походку. На нем был пиджак в стиле короля Эдуарда и рубашка с пышным жабо. Выставив бедро, небрежно положив руку на пояс, наклонив голову к плечу и полуприкрыв глаза, он внимательно и придирчиво наблюдал за новенькой, прохаживающейся взад и вперед по комнате.
Зазвонил телефон. Рекс повернулся к рабочему столу, посмотрел, который из огоньков мигает, и пожал плечами:
— Остальное, кисуля, отложим до завтра!
Ученица улыбнулась и выпорхнула в коридор, двигаясь несколько грациозней, чем в начале урока. Звонила Полли ван ден Хейвель.
— Рекс, мне нужно, чтобы ты прислал трех девушек. Слышишь, трех, не больше. Ты прекрасно знаешь, я терпеть не могу, когда в моем офисе толчется лишний народ, так что пришли самых лучших, кто у тебя есть. Натуральный цвет волос и натуральный тип красоты. Никаких крашеных голов, понял? Капля красящего шампуня, и я отсылаю девицу обратно. Без опозданий — завтра в десять пятьдесят.
В дверях Чарлин ожидала конца разговора.
— Рекс, «Портер и Тейлор» дико злы на нас!
— В чем дело?
— Джилиан Хьюз. Они взяли ее на коммерческую рекламу слабительного, и она соврала, что умеет плавать. Явилась на съемки и выяснилось, что ни черта она не плавает. Я им сказала: я же не могу проверить, плавает она или не плавает. Что у меня, бассейн в офисе?
Через полчаса Рекс появился в дверях кабинетика Чарлин с вопросом:
— Слушай, что делать? Звонит Барбара Лонгуорт, говорит, у нее муж заболел — не пришлю ли я ей сотню долларов. Надо выручить?
— А принято уже решение насчет рекламы мыла «Модерн»?
— Да нет. Барбара говорит, что ей нравится Сэнди Холдер, и она собирается проталкивать Сэнди на эту рекламу, но…