— Прекрасно.
— Ладно, побегу. Мне пора к парикмахеру. Я решила высветлить немного волосы.
— И правильно, — одобрила Чарлин, — на блондинок спрос выше.
Солнце склонялось к закату, и уже можно было поднять шторы. Чарлин потянулась к шнурку. Ее лицо выдерживало освещение такого рода. Однако следовало проверить, так ли это. Стоя у окна, Чарлин достала зеркальце и придирчиво осмотрела себя. Для женщины, которой уже шестьдесят с хвостиком — не ваше дело, велик ли хвостик — она держит отличную форму. Она не позволила себе располнеть и сохраняла свой вес, несмотря на неумеренное потребление алкоголя. Фигура у нее в порядке — только без одежды можно судить о том, насколько постарело тело. Узлы на ногах она удалила в прошлом году — хирург отлично справился со своей задачей. Парикмахер Пьер — тоже гений: как он один раз подобрал краску для ее волос, так и держит их абсолютно в одном цвете, ни светлее, ни темнее. Кожа в кондиции — маски и массаж дважды в неделю делают свое дело. Вообще-то зеркальце подсказывает, что пора подумать и об очередной глубокой чистке. Три года назад хирурги убрали мешки из-под глаз, но они уже начинают опять обозначаться. Годика через два придется делать новую пластическую операцию.
Чарлин защелкнула крышку пудреницы и налила себе виски. С улицы поднимались к окнам звуки манхэттенского предвечернего столпотворения. «Город живет себе и живет, а ты вдруг оказываешься старухой», — подумала Чарлин.
Господи, как она всегда презирала это слово — «старуха». Никогда не употребляла его применительно к себе. Чарлин Дэви не может быть старухой. Просто она не так молода, как прежде. Постарше. Вот так.
Оно, конечно, никто тебя больше не лапает, никто не запускает руки под юбку в ресторане. Сидишь и смотришь, как мужчины проделывают с молоденькими то же, что раньше проделывали с тобой. Даже слова говорят те же самые. Начинаешь понимать, что годы проходят, а ситуации повторяются одни и те же, и так тошно при мысли, что ничего ты не понимала, когда была непревзойденной красавицей, верила во всю эту шелуху, не хотела признаться себе в том, что тебя попросту использовали, да-да, именно использовали все эти вонючие старики и вонючие молодые парни, плейбои, извращенцы, мужья, любовники, никому и дела не было до того, что ты собой представляешь как человек, все только упивались собственным тщеславием: а как же, такая неслыханная красавица рядом с ним. Ты — штрих к автопортрету каждого из них, продолжение их эго, символ их преуспеяния в мире.
Чарлин налила себе еще и со злостью завинтила пробку на бутылке. Уоррен, дрыхнувший под столом, проснулся и заворчал. Курт насторожил уши и вопросительно уставился на собрата.
— Ах, вы, мои собачки! — громко сказала Чарлин. — Мои любимые! Единственные существа мужского пола, на которых я могу рассчитывать.
Она вздохнула и провела ладонями по телу. Черт, похоже, с прошлого месяца печень здорово увеличилась.
— Привет, Чарлин!
В дверях стояла Кэрри Ричардс — рабочая сумка и альбом в руках, солнечные очки на лбу, волосы перехвачены сзади мужским носовым платком.
— Кэрри! Тебя-то я и хотела видеть, моя девочка. У меня есть для тебя потиражные.
Чарлин выдвинула ящик стола и стала перебирать стопку чеков.
— Ага, все нашла. Семьдесят долларов от «Дженерал фудз» за второй показ, зубная паста «Колгейт», мыло «Пальмолив», шампунь «Хало» — сто четырнадцать долларов. Так, еще есть: семьсот пятьдесят долларов от «Джей Уолтера Томпсона» и от «Томпсона» же за мыло «Люкс» триста восемьдесят и четыреста десять. Будут и дополнительные выплаты, но те придут попозже.
— Эти тоже удивительно кстати, — Кэрри спрятала чеки в сумку.
— Кстати! — откликнулась Чарлин. — Кстати, я давно собиралась сказать тебе одну вещь.
— Что такое?
— Понимаешь, у тебя есть незначительный, но все-таки заметный южный акцент. Ты не подумай, акцент действительно небольшой, но я слышу, как ты иногда тянешь гласные. Поработай над собой, а?
— Обязательно.
— Кто в нашем бизнесе всерьез и надолго, им всем приходится брать разного рода уроки. Когда молоденькая девушка только приходит к нам, она может все компенсировать юностью и новизной своего облика. У нас ведь новизна — это все! Но проходит время и приходится сталкиваться с конкуренцией, а для этого требуется профессионализм. Я бы хотела, чтобы ты начала два раза в неделю брать уроки у Берта Кнаппа. Берт — лучший преподаватель во всем городе. Думаю, тебе также надо начать брать уроки балета и актерского мастерства, заняться своим лицом у Бергмана и ходить в гимнастический зал Куновского.