Оставив хмурого демона чинить дверь, а Бряка прыгать вокруг и зубоскалить, я честно доползла до первой же относительно горизонтальной поверхности и погрузилась в глубокий целебный сон.
В колдовском сообществе много разных поверий про зов крови и родство крови. Началось все, само собой, с Первой ведьмы. Вернее, с Первой ведьмы и ее сестер. Говорят, когда оказалось, что демоны скорее враги, чем союзники, Первая ведьма впитала в себя силы сестер и создала завесу. Ту самую, через которую мы в наши дни проводим призванных демонов. С тех пор и повелось считать, что колдуны-родственники — непобедимая сила. Такую, дескать, ни демонам, ни более невезучим коллегам не раскусить. Свет его знает, брехня это или нет, но просыпаюсь я потому, что ощутила нечто — будто бы какой-то внутренний толчок. И только потом приходит волна силы, которая, надо полагать, и вырвала меня из глубокого сна.
Солнце уже клонится к закату, но растраченная энергия так и не успела восстановиться полностью. Парадокс колдуна — чем больше силы ты можешь вместить, тем быстрее она восстанавливается. Черной Луне хватило бы пяти часов, чтобы полностью заполнить энергетические резервуары. Черному Пеплу — двух. Мне же, видимо, придется теперь впадать в спячку на сутки, если не больше. А все треклятый труп со своими, понимаете ли, Желаниями!
На ноги я поднимаюсь с трудом, пошатываясь. Организм всячески протестует против досрочного подъема и в отместку отзывается такой болью, что в глазах мутнеет. Даже нематериальная, в общем-то, нить Последнего Желания как назло отметилась на коже красной вспухшей полосой. Приходится принудительно перенаправить часть энергии на заглушение боли, чтобы хоть как-то держаться на ногах.
Кто-то пересек ограничительную черту — иначе бы меня так не подбросило. На выставление полноценной защиты энергии, ясное дело, не хватило, но, наученная горьким опытом, я поставила следилку. Любой маг, зацепив тонкую силовую линию, устроил бы мне такой вот выброс.
И кто-то ее задел.
***
ГЛАВА 7. ЛУННЫЕ ДОРОЖКИ
***
Темнота всегда была неотъемлемым атрибутом моего детства. Должно быть, именно поэтому я так легко прижилась на равнинах. Ведь стоит солнцу боязливо спрятаться за горизонт, как все вокруг затягивает непроглядная чернота, а вместе с ней выползают из дневных укрытий твари. Немудрено испугаться, когда кругом лишь бескрайние просторы, где нет ни единой дружественной души, а горящие голодом оранжевые глаза безмолвных демонических созданий светятся буквально в паре метров от колдовского пристанища. Вот многие новоиспеченные ведьмы, едва дождавшись первых лучей солнца, и мчались обратно под стены города, так и не вкусив желанной силы и свободы. Мне же к темноте было не привыкать.
Ма не любила свет. Он резал глаза и, причиняя боль притаившемуся внутри демону, мутил и без того не очень ясный разум. Наша тесная квартирка стала убежищем, где царила вечная ночь: Ма не раскрывала ставен и не зажигала свечей. Тонкая и бледная как привидение, она научилась двигаться с закрытыми глазами, вытянув вперед костлявые руки. Едва ли во всем потустороннем мире найдется демон, которому удастся забрать воспоминание о ржаво-соленом вкусе смешанных с кровью слез, остававшемся на губах всякий раз, когда я перед сном целовала МА в мокрую щеку. Слишком уж оно въелось в память.
Тьма укрывала меня. Когда Светлый Человек в очередной раз появлялся на пороге, красивый и неизменно жестокий, Ма бросалась к нему, одержимая своей влюбленностью, а я заползала под лежанку, куда не проникали лучи света, и старалась даже дышать как можно тише в тщетной надежде остаться незамеченной. Что мне после этого опасности равнин? Тихие вскрики Ма, скрипы продавленной лежанки и до блеска начищенные ботинки нежеланного гостя пугали куда больше, чем громогласный вой вышедшей на охоту стаи. А уж сам Светлый Человек внушал мне такой страх, который легендарным колдунам Черному Пеплу и Безмолвному Ужасу при всем желании не под силу внушить.
Лазурная Волна рассказывала, как однажды Шут, с расплывающимся под глазом синяком, привел за руку непонятное окровавленное существо, без устали повторяя, что совершил хороший поступок. Спас принцессу, дескать. Но вот уж на принцессу я похожа не была — скорее на одичавшего звереныша. Грязная, тощая, среди кровоподтеков и покрывшихся корочкой царапин здоровой кожи не разглядеть. Ни слова не говорила на все озадаченные расспросы собравшихся взрослых. И все норовила снова забиться в темноту, сопротивлялась, вырывалась. Я не знала тогда, что именно Лазурная Волна постепенно, шаг за шагом, превратит озлобленного звереныша в человека. Не знала, что вскоре стану им как родная.