Мир изменился, когда Шут впервые взял меня за руку. Крошечная и темная вселенная, сжатая до погруженной в себя Ма и жуткого Светлого Человека, вдруг распахнула двери туда, где оказалось светло, но не страшно. Крепко сжимая в маленькой ладони мои пальцы, Шут вывел меня из мира мрака, боли и ужаса. И навсегда остался в потаенных теперь воспоминаниях, куда я прячу всех дорогих людей.
Мы были неразлучны с тех самых пор — Принцесса Луна и ее Рыцарь-Шут. Так хорошо было убегать от проблем в теплую кухню, где хозяйничала Лазурная Волна. Безумная Ма и пожирающий ее разум демон, ненавистный Светлый Человек и железистый привкус крови во рту — все это уже не имело значения. Не существовало. Шут был моим лучшим другом — пока я не ушла одним холодным вечером на равнины, оставив позади пылающие адским пламенем дома. Сохранились с тех пор лишь частичка прежних воспоминаний и полузабытое теперь прозвище “Принцесса”. Потому что, как говорят проповедники, гнилым рожденное гнилым и остается…
В щель между ставнями видна узкая улица. Холодный осенний вечер уже вступил в свои права, и узкий диск растущей на востоке луны почти загнал солнечный круг за горизонт. Трубы остановившейся фабрики, молчаливое напоминание очередной потери чистого человечества, уходят черными от копоти верхушками в темнеющее небо. Длинные тени пролегли между домами, отвоевав у света жизненно важное пространство.
Сумерки не зря называют мертвым сезоном. Как только алый закат отгорит до конца, пограничники подадут энергию на тысячи охранных осветителей, накрыв город куполом света. Но сейчас, когда свет дня уже померк, а искусственная защита еще не включена, любая демоническая тварь, ненароком пробравшаяся в город, может выползти из своего темного убежища и кем-нибудь закусить. Каким-нибудь запоздалым прохожим.
Не случайно мне вспомнился Шут. Не потому, что я люблю ворошить в памяти события минувших дней — напротив, я с удовольствием забыла бы их все. Просто один из этих запоздалых прохожих до боли похож на моего друга. Да, лица в темноте не разглядеть, но вот его походка, манера держаться…
Шут был самым красивым мужчиной из всех, с кем мне довелось повстречаться. Трудно описать его, не срываясь на набившие оскомину шаблонные сравнения. Тут вам и тело древнего бога, и лицо падшего ангела. Длинным черным ресницам позавидовала бы любая городская красавица, а запустить пальцы в густые темные волосы мечтали почти все. Шут всегда был любимцем женщин. Еще в младших классах девчонки тайно вздыхали по нему. Что началось потом, можно полно описать лишь одним словом — сумасшествие. За Шутом бегали почти все — от молчаливых скромниц до первых забияк школы. Даже некоторые преподавательницы не стеснялись распускать руки, всячески намекая, что покровительство умудренной опытом женщины пойдет пареньку исключительно на пользу. У самого Шута, впрочем, все это внимание вызывало лишь одно желание — провалиться под землю. Хотя, думается мне, его бы и оттуда выкопали.
Другой бы, оказавшись в таком положении, горделиво выпрямил спину, поднял подбородок вверх. Расцвел, так скажем, в лучах всеобщего обожания. Шут же всячески старался быть незаметным. Низко пригибал голову, горбился. Улыбаться так вообще мог лишь в обществе родных или близких друзей, которые, к счастью, никаких неподобающих желаний к нему не испытывали. А после травмы лодыжки у него появился отличный повод слегка прихрамывать.
Вот и запоздалый прохожий такой. Сгорбился, хромает, пошатывается, как пьяный. К своему изумлению, в неверном свете трясущегося в руке мужчины фонаря я различаю отличительные нашивки пограничника на серой куртке. Рановато для патруля. Впрочем, он не один.
Его спутницу можно было бы принять за неуклюжего мальчишку-подростка. Одежда висит мешком, капюшон надвинут на лицо. Только некоторая излишняя для мужчины плавность походки да то, как она прильнула к своему сопровождающему, и выдает в ней женщину. Неразумную городскую жительницу, которой хорошо бы было сидеть сейчас дома, закрыв все окна, и дожидаться удара гонга. А потом, когда ночная защита города была бы включена, она могла бы и сбегать к своему пограничнику.