Что ж, Бриз я увидела. Бриз сидит на трехногом стуле напротив меня, и я не могу найти слов, которые изгнали бы затаившуюся в ее глазах неприязнь. Говорят, любовь легко переходит в ненависть. Вот и малышка, которую мы с Шутом и Тухлей нянчили, переросла детскую привязанность к старшей сестре. Начинающая ведьма Бриз ненавидит равнинную ведьму Черную Луну.
Сложить все воедино легко. Слабый маг мог разорвать нить ловушки только в одном случае — если та самая пресловутая кровная связь усилила бы его тусклую ауру. В состоянии глубокого сна мы способны бессознательно делиться энергией с теми, кому доверяем. Должно быть, почувствовав приближение Бриз, я, сама того не ведая, отдала ей часть энергии. Вот так слабенькой ведьме удалось разорвать поставленную на сильного колдуна ловушку. Нотки же соли и горечи, оставшиеся в магическом послевкусии, отражают ее личный тотем — морской ветер, бриз. Так же как магическое послевкусие Тухли всегда имело неприятный привкус гнильцы.
Моя сестра — ведьма. Нет, хорошо, пока не ведьма. Но Бриз пыталась призывать демонов, и не важно, сознательно это было или бессознательно. Она пересекла черту, отделяющую примерную городскую жительницу от грязных ведьмовских отродий.
Казалось, кто бы говорил, да? Я и сама не святая. Но Бриз, моя маленькая Бриз, употребила свою силу на то, что я ненавижу больше всего на свете — классический приворот. Будто не знала, что именно он превратил Ма в ходячий безумный скелет. Что Светлый Человек, подонок, в которого мы обе темноволосые и зеленоглазые с острыми чертами лица, лишил Ма остатков разума. Что он выбросил ее, как ненужную игрушку, когда обзавелся законной супругой. И после всего этого Бриз выбрала для своих коварных планов моего некогда лучшего друга — Шута.
Все признаки налицо — затуманенный взгляд, неадекватное временами поведение. Загнанное выражение, появляющееся на лице всякий раз, когда ему на глаза попадается Бриз — так бывает у тех, кто изо всех сил сопротивляется привороту. Я была несправедлива — Шут понимает, что происходящее неправильно. Это Бриз давно забыла, что есть хорошо, а что плохо. Как говорят, рожденное гнилым…
Я оставляю демона говорить о “делах”. Меня они не касаются, не затрагивают. Пусть он играет свою роль, изображает давно мертвого пограничника. Пусть делает, что хочет — мне нет до него дела. Я ненавижу демонов и ту заразу, которую они разносят.
Мне было восемь, когда родилась Бриз. Маленькое чудо. Малышка с глазами цвета морской волны. Да, не прозрачно-голубыми, как у Ма. Но и не зелеными, цвета замшелого камня, как у Светлого Человека. Кажется, первое время я завидовала — ей природа подарила частичку Ма, смазала резковатую, злую красоту человека, которого я ненавидела больше всех на свете. Мне же от матери не досталось ровным счетом ничего.
Прошел год, и Ма сошла с ума. Мне долго не хотелось признавать, что только демон — тот самый, который разрушил ей разум и уничтожил ее жизнь — удерживал Ма на краю безумия. Когда он ушел — вернее, когда его изгнали — она окончательно потерялась. Реальное и нереальное так сплелось в ее воспаленном сознании, что ей уже не удавалось отделять истину от иллюзии.
Бриз плакала. Отчаянно и надсадно — так плачут маленькие дети, еще не способные понять, что Ма больше не может их утешить. В квартире было холодно и пусто, и только луна рисовала на грязном полу длинные светлые дорожки. Серебристый луч скользнул по моей щеке и упал на личико заплаканной Бриз. Тогда я впервые взяла ее на руки. И она затихла.
Я до сих пор считаю, что лунные дорожки указали мне путь. Мое предназначение. В тот холодный осенний день я перестала быть маленькой Луной. У меня появилось новое имя — старшая сестра.
Первым словом Бриз было “Лу”, неравноценная замена “Ма”…
— Лу! — Бриз переминается с ноги на ногу на пороге ванной. Ей не по себе — это ясно читается за напускным безразличием. Интересно, как давно она стоит там, наблюдая, как я вожу пальцем по поверхности ледяной воды, заполнившей умывальник, вспоминая вещи, которые не стоило бы вспоминать.
— Нагревательных кристаллов нет, — отрывисто произносит сестра. — Закончились. Заплатить было нечем.