— Столько лет не виделись, и что? Так ты приветствуешь подругу детства? — наигранно шутливым тоном выдаю я.
Шут оборачивается — резким, быстрым движением. Оборачивается как пограничник, убийца тварей, сознающий, что каждая секунда может быть на счету. Не так, как когда-то оборачивался тот Шут, наивно мечтавший сделать городскую жизнь лучше.
Темные глаза прожигают меня холодным, мрачным взглядом.
— Я думал, ты умерла, Луна, — негромко произносит он. Бесстрастно, безжизненно даже — если бы не тлеющий в глазах огонек злобы, мне бы показалось, что ему действительно наплевать. Умерла — ну и ладно. — Я тебя хоронил, Принцесса, копал твою чертову могилу, куда и положить было нечего. Горстка пепла! Горстка проклятого пепла — все, что мне принесли! “Вот она, твоя подруга, Шут. Вот ее тело, вот ее душа. Понимаешь, она сгорела дотла, и мы только и могли, как собрать ее в пакетик. И нет, ничего, что туда явно что-то примешалось. Мы просто понять не могли, где заканчивается она и начинается горелая мебель”, — Шут усмехается, криво, невесело, пропитанной горечью и болью усмешкой. — Я похоронил тебя, Лу. Смирился, что ты навсегда оставила меня одного. Так как ты хочешь, чтобы я тебя приветствовал? Здравствуй, подружка, не изменилась совсем?
Он опустошает стакан одним большим глотком, с тихим стуком опускает на застеленный грязной клетчатой скатертью стол. Интуиция подсказывает мне, что это далеко не первый, и даже не десятый его стакан за день. Алкоголь Шуту не чужак, наоборот — лучший, проверенный временем друг.
— Ты изменился.
Я пододвигаю трехногий стул, сажусь. Держусь от Шута подальше — не из боязни, нет, просто рядом быть уже неуютно. Нам не пять, не десять, и даже не двадцать. Пограничник, топящий горести в стакане, не Рыцарь моего детства.
— Еще бы, — Шут подталкивает мне вновь наполненный стакан, но я качаю головой. — Не поверишь, но люди имеют такую удивительную особенность — меняться. Ведьмы, как вижу, нет.
С Тухлей все было иначе. Холодно, отчужденно — да, но и профессионально. Он принял меня такой, какой я стала — плохой и новой. Шут же… не сможет?
— Тебя не удивило, что Тень может сотрудничать с ведьмой, — замечаю я.
— А чему тут удивляться? — фыркает Шут. — Ты у него не первая, да и не последняя, надо полагать.
Отчего-то слова как пощечина — звонко и хлестко ударяют по щекам. Значит, Теню действительно было не в новинку сотрудничать с ведьмами. Казалось бы, мне-то что?
— Но он же пограничник…
— Пограничник, пограничник. “Свободных взглядов”, как он сам это кличет. Но, знаешь, Принцесса, и тебя-то, я посмотрю, не очень коробит, что твой дружок в свободное время расстреливает “ну совсем уж плохих” ведьм. Да и тебе пулю в голову пустит, не задумываясь, когда надоешь.
— Он мне не “дружок”, Шут. Нас просто обстоятельства свели.
Пограничник многозначительно хмыкает.
— Ты всегда так выражалась. В словаре Принцессы это называлось “случайно вышло” и “просто захотелось”. Вижу, ты и в этом не изменилась.
— У нас общее дело — мы работаем вместе. Ничего другого “случайно” не выходило. Да и не входило.
— Ха. Смешная ты девчонка. То-то он так хорошо ориентируется в твоих размерах.
В вещах, сваленных мертвым грузом в углу прежней комнаты Ма, демон отыскал настоящее сокровище. Мои любимые узкие брюки и красная кофта с открытыми плечами и рукавами до самых кончиков пальцев до сих пор сидят идеально. И Шуту ли не знать, что некогда это были мои любимые вещи.
— Мне наплевать, что ты себе вообразил, приятель, но мы просто работаем над одним и тем же делом. Включающим в себя: колдунов-убийц, свору демонических тварей и чей-то злой умысел. Как видишь, не то, о чем ты подумал. Алкоголь, знаешь ли, только так сворачивает мозги на неверный лад. Об этом лучше переживай.
Шут салютует мне бутылкой.
— За твое вновь обретенное здоровье, подруга!
Я отворачиваюсь. Минуты текут медленно и вязко, как густой сироп.
— И давно Тень работает с колдунами? — прерываю молчание я.
Мне кажется, Шут не станет отвечать. Уйдет в свои мрачные мысли и алкогольное забытье. Не станет поднимать голову со скрещенных на грязной скатерти рук. Тем не менее он отвечает.
— Не с колдунами, подружка, с ведьмами. С ведьмами твой дружок работает, сколько мы его знаем.
— И сколько вы его знаете?
— Луна-Луна, — видно и он не забыл нашу любимую воспитательницу, — и почему ты никогда не способна завести отношения с мужчиной, о котором тебе хоть что-то известно? Допрыгаешься ведь, — Шут честно пытается улыбнуться. Раньше у него получалось легко, привычно. На щеках появлялись очаровательные ямочки, глаза хитро, но беззлобно сощуривались. Сейчас же его улыбка лишь бледная тень той, прежней. — Твой Тень не из местных, приблудный. Года три назад мы его встретили, как раз, когда одна шустрая тварь оставила мне вот этот подарок, — он указывает на коричневатый шрам, наискось прочертивший переносицу. — Драка была большая, твари так и лезли. Думали уж, не отобьем поля, с голоду придется подыхать. Но когда совсем припекло, подоспела подмога. Часть с севера: мужик их один вел, хороший мужик, капитанит сейчас.