— Черт! — повторяю я. — Я же тебя убить могла!
Он усмехается. Лезвие ножа могло бы пронзить его сердце, если… если…
Дьявольский перезвон не поможет изгнать сторонние мысли, когда голова плотно прижата к сырой кладбищенской траве. Если бы я зачаровала нож против сильных оберегов, мага бы уже здесь не было. Только я, кровь на пальцах, давящая пустота внутри…
Ему ведь это всегда нравилось — выворачивать наизнанку души. Враг, друг — для Тухли эти два понятия сливались в одно общее: “другой”. А с “другим” можно все.
Озлобленный мальчишка-подросток, еще не маг, но уже и не человек, спасался тем, что выбивал у противников почву из-под ног. Не физически, нет. Тухля, подобно демону, пробирался под плотную защитную оболочку разума и выискивал слабые места.
— Как вижу, оценить плод усилий дорогих и близких по возведению достойного мемориала имени Луны тебе не сильно хотелось. А мы так старались, — голос мага, спокойный и саркастичный, совсем не вяжется с тем образом ярмарочного простачка, каким Тухля хотел казаться прежде. Дурачок с края выгребной ямы трясся бы от страха, пытаясь выдернуть застрявший буквально в миллиметре от сердца нож. Маг же лишь ехидничает.
— Мы? — с издевкой переспрашиваю я. — Неужели ты, рука об руку с Шутом, как верный друг, помогал копать мне могилу? Едва ли. Разве что пару чахлых цветочков кинул, — мне неуютно под ним. Его худое тело полно неожиданной силы и холодной, застарелой злобы. В мире Тухли нет места исключениям. “Другая” — это все, чем я могу для него быть. “Другая” подруга детства. — Слезь с меня. И не надо про старые добрые времена, пожалуйста. Мне не до этого, Тух.
— Оно и видно, — серые глаза внимательно разглядывают мое лицо. — Плачешь, Лу. До чего ты докатилась, подруга. Ты — которая никогда не позволяла себе расклеиваться.
— Дож…
— Не надо про дождь! — сердито обрывает маг. — Я видел тебя на кладбище, разговаривающую с пустотой. Трогательно, да. Я едва не прослезился. Но задай себе вопрос, Лу, стоит он этого — риска, боли, слез? Почему ты, никогда не разменивавшаяся на глупые девчачьи “любови”, вдруг совершаешь одну нелепую ошибку за другой ради почти незнакомого тебе человека? И какого человека! Знаешь, что самое хорошее сделал он за всю жизнь? Подох. Уверяю тебя, подруга, этот черт не стоит того, чтобы из-за него в петлю лезть.
Я замираю. “Подох” — коротенькое слово пронзает тонкую полоску воздуха между нами острым лезвием подозрения. Как, во имя всех первых ведьм, мог Тухля знать, что Тень мертв?
— Для маленького ярмарочного паразита ты многовато об “этом черте” знаешь, приятель. Он был птичкой совсем другого полета, чем те, кто залетал к вам на огонек.
— Для женщины, которая из кожи вон лезет ради его упокоения, это ты знаешь о нем слишком мало, — парирует Тухля, легко выдергивая застрявший в рваной одежке нож. Интересно, думает ли ярмарочный маг, что преимущество на его стороне, а я, распростертая на холодной земле, придавленная весом его тела и обезоруженная, совершенно беспомощна? Едва ли. Мой старый друг — хитрая зараза, у него все на много ходов просчитано.
— Я знаю достаточно, — медленно произношу я, глядя старому другу прямо в глаза. — Если, конечно, ты не хочешь добавить что-то еще.
Маг не отводит взгляда.
Говорят, равнинные ведьмы могут заглянуть в душу. Советуют, когда лжешь, не смотреть им в глаза. Но едва ли Тухля когда-либо придавал значение суевериям.
— Так что же великий Ужас равнин забыл в нашем городе? — выгибает бровь ярмарочный маг. — За какое важное дело взялся знаменитый убийца, что не побоялся бросить родные уютные просторы и устроиться детективом на полставки в наш захолустный городок?
— Вот уж не назвала бы равнины уютными, — я цепляюсь за случайно оброненный эпитет, не желая раскрывать полное неведение относительно планов и намерений Безмолвного Ужаса. — А если уж ты их таковыми находишь, мой милый друг, что ж не отправился на поиски своей судьбы? Или рулетка с тварями не для тебя?
— Милый? — обманчиво мягко переспрашивает Тухля, на мгновение прикрывая глаза. Он щурится очень по-кошачьи, загадочно и непонятно. — Милый? Разве ты не слышала, Луна, там, в вашем бескрайнем вольном мире, привязанности убивают. Что было бы с тобой, подруга?.. — холодные пальцы легко касаются подбородка, и на секунду меня уносит в прошлое. Рыцарь, Принцесса и гадкий колдунишка. Наше вечное трио. И кто бы мог подумать, что было в душе у Принцессы? — Называла ли ты Черного Пепла “милым”, Лилит? Или та Черная Луна понимала колдовской мир лучше, чем эта странная и незнакомая мне женщина, которая плачет, разговаривая с пустотой?