Первый вдох самый трудный. Слишком трудно снова начать дышать…
Втягиваю воздух, полумертвая, задыхающаяся. Не чувствую тела и себя, и это страшно; страшно даже тогда, когда знаешь — это от шока, временно. Перед глазами одно лишь красное марево и фрагменты темных силуэтов — чужих, мучителей. Выдыхаю и чувствую легкое покалывание остаточной магии на коже. Сила возвращается, и теперь я вижу чуть четче, но не верю своим глазам.
Тень стоит, уверенно и непоколебимо, широко расставив ноги, как капитан на палубе корабля посреди беснующегося шторма, и колдовской свет играет на его лице, подчеркивая скулы, подбородок, губы, кривящиеся все в той же насмешливой, саркастичной улыбке. “Дураки”, — написано на его лице. — “Как вы могли даже подумать, что я рассыплюсь перед вами мутной демонической тьмой?” И сердце пропускает удар. Один, другой. А потом начинает биться — сильнее, чаще, разгоняя кровь по израненному телу, кровь и надежду.
Неужели, неужели он живой?
Неужели я могла вдруг поверить, что бессмертный Ужас равнин мог вот так запросто умереть — в жалком городишке, затерянном на отшибе обитаемого мира, убитый неизвестным?
Чувствую, как корка подсыхающей на лице крови трескается, когда губы невольно складываются в улыбку. И как кто-то смотрит на меня — пронизывающим, оценивающим, проникающим в самую душу взглядом. И этот кто-то недоволен — может даже оскорблен — этим неудержимым, рвущимся наружу счастьем.
Я моргаю, и картинка перед глазами сменяется.
Мы в центре шторма — злого, темного, могучего шторма, затягивающего площадь черными вихрями высвобождающейся энергии. Сгусток черноты — огромный, пульсирующий, не имеющий четких границ и четкой формы — чуть блекнет по краям, там, где колдовской свет опаляет его демоническую суть. Блекнет — и только: он настолько огромен, настолько плотен и необъятен, что жалкий лучик света не может ничего — только высвободить крошечные для этой твари капли, те самые, которые складываются потом в темные вихри, опутывающие помост, эшафот, городскую площадь, дома и улочки, людей.
И меня.
Черное щупальце тьмы скользит по коже, отдавая силу, питая. Чужеродная, слишком сильная для меня энергия не способна полностью впитаться, влиться в мою, она может лишь немного поддержать, ускорить, усилить регенерацию. А еще заставить — дышать, жить.
Наша связь, серебристо-белая, сияющая и тонкая, подрагивает перед глазами. Тянется от меня, раненой и слабой, к нему — сосредоточению демонического мрака, цельного и неделимого. И от него обратно — темными, плотными нитями прикрывая и словно бы защищая своим причудливым черным плетением такую уязвимую и слабую серебристую связь.
Он никогда не мог рассыпаться темной мутью под светом заговоренного фонаря; никогда не мог распасться на части, как другие демоны, собранные из множества разрозненных клочков тьмы исключительно волей призывающего. Потому что он — вся эта сила, вся эта мощь, весь этот сгусток вековой тьмы — и есть мой демон. Один, цельный, высший демон.
“Ты удивишься”, - пообещал он, когда я назвала его жалкой кучкой демонических ошметков, возомнивших себя самостоятельным целым. И я удивилась бы, если бы могла, если бы оставались силы, оставалось время.
Слабый всплеск чужеродной магии пронзает и так перегруженный демонической энергией воздух. Знакомый, чуть горьковатый вкус щиплет язык. Заговоренный фонарь в руках демона гаснет, и нас накрывает звенящей тишиной. Нет, меня накрывает. Для меня долгожданная, спасительная тишина вытесняет бешеный стук сердца, отдающийся в ушах, и моя боль утихает, замирает в глубине истерзанного тела. А собравшиеся на площади и так наблюдали за всем в изумленном, озадаченном молчании, не чувствуя, не видя накрывшего нас черного шторма. Просто смотрели, как пограничник, обвиненный Правителем в демонической сущности, стоит как столб в колдовском свете, и ничего не происходит.
“Вниз”, — слышу я голос демона в голове. Мы слишком связаны, сейчас более чем когда-либо; опутанная темной связью, наполненная темной силой, я не могу вытолкнуть его, закрыть разум. Не могу избавиться от него. — “Когда все начнется, прыгай вниз”.
“Что начнется?..”
Но ответ уже не важен: демон просчитал ситуацию вперед меня. Вперед всех собравшихся — горожан, пограничников.