Когда последний луч солнца скрывается за горизонтом и мрак накрывает город, высвободившаяся демоническая энергия в воздухе не дает защитным осветителям включиться. Выжигает их магию, как демоны выжигают душу слабых, поддавшихся колдунов, и “небо” снова падает вниз.
Мы в круге света: Светлый Человек, его помощники, иллюзорный Тень и я. Помост защищен, Правитель в безопасности. Когда все закончится, некому будет рассказать об этой тщательно разыгранной драме, маленькой трагедии, одной из многих маленьких трагедий, сотрясших город за последние дни. И Светлый Человек все так же проникновенно и убедительно обвинит кого-то другого в случившемся. Может быть, даже меня, Черную Луну — вероятно, уже мертвую Черную Луну — скажет, что равнинная ведьма уничтожила городскую защиту по приказу Черного мастера и впустила демонических тварей на адское пиршество.
Гнев бурлит внутри темным озером так долго сдерживаемой злобы. Светлый Человек, подонок, садист, продолжает играть жизнями людей так же, как играл когда-то жизнями меня и Ма. Мы не имеем значения, мы лишь пешки на пути к его цели — власти, могуществу. Пусть погибнут сотни — позволив тысячам преклониться перед всесильным Правителем. Пусть умрет маленькая Лу — не будет отнимать ни капли заботы, внимания и любви, право на которые имеет только он, Светлый Человек.
Глядя на хаос, захлестнувший темную площадь, на редкие светлые всполохи загорающихся и тут же гаснущих заговоренных фонарей пограничников, глядя на прорывающихся к освещенному помосту людей, в отчаянной, но тщетной попытке спастись распихивающих друг друга, я поднимаюсь на ноги, движимая бесконечной, бескрайней злобой. Тяну силу из нашей с демоном инверсной, искаженной связи, преодолеваю сопротивление, впитываю могучую, разрушительную, разливающуюся огнем по венам демоническую энергию. Чистую потустороннюю силу.
Ненавистное лицо как маячок притягивает меня, и мир кажется замедлившимся, почти застывшим. Проталкиваюсь через вязкую реальность как сквозь болото, с трудом переставляя ноги, продавливая, сминая защиту колдуна. Знакомый запах гари, гнили и влаги все сильнее, с каждым шагом все больше и больше забивает нос, легкие, ядовитым туманом проникает внутрь, отравляя и без того отравленное и истерзанное тело. Я должна была бы убедиться, подтвердить жутковатую догадку, возникшую в голове тогда, когда Бриз сказала, что наш отец действительно стоит того, чтобы о нем говорить — ведь мы обе ведьмы, а проклятая кровь и дурная наследственность не берется из ниоткуда. Я должна была бы остановиться, посмотреть колдовским взором на Правителя и его помощников, я должна была бы, может быть, слушать демона, почти приказывающего мне остановиться, но я не останавливаюсь. Ненависть толкает вперед, вперед, вперед, и я готова пробиваться сквозь сомкнувшиеся ряды защитников Светлого Человека, готова смести с пути его застывшую помощницу. Кровь отчаянно гремит в ушах, и я чувствую выстрел телом, беззвучно — легкий толчок и пулю, входящую внутрь.
Еще два выстрела. Пограничники врываются на эшафот.
Правитель отступает, прячется, отпугнутый пулями, прикрываясь своей помощницей, прикрываясь своими верными солдатами. Я не могу отвести взгляд от маленького пистолета в его руке — того, из которого он только что выстрелил в меня, его дочь. И пошевелиться я не могу.
Бриз — выстрелившая те два, может быть, спасительных раза — проталкивается вперед, подхватывает меня, потому что я не подумала зажать рану, остановить кровь, не подумала даже заметить, как она проступает на груди.
“В сердце”, — чуть отстраненно осознаю я. Колени подгибаются, и доски эшафота радостно приветствуют поверженную ведьму.
Эх, Луна-Луна…
Пытаюсь вдохнуть и не могу; сердце пропускает удар — один, второй, третий. Даже ведьмино сердце, разодранное в клочья, не может восстановиться. Просто не успевает.
Тьма простирает ко мне руки. Больше не чувствую Бриз, не слышу отчаянного голоса, зовущего меня по имени, не чувствую когтей Бряка, вцепившегося в ногу. Тьма опутывает, втягивает в такие родные, знакомые объятия, забирает в мир, где нет боли, страха и отчаяния — только бесконечный покой и бесконечное умиротворение.
Тьма мягко раскрывает мои губы и с поцелуем вдыхает силу.
***
— Крысеныш, — его голос полон презрения. — Еще один крысеныш.
Пылинки кружатся в узких полосках света, проникающего сквозь ставни. Кружатся в воздухе как маленькие снежинки над кроваткой, над нависшим над ней ночным кошмаром. Он высокий и черный как существо из страшных сказок, как демоническая тварь, пришедшая сожрать новорожденного, и одного только взгляда украдкой сквозь приоткрытый занавес хватает, чтобы захотелось бежать. Спасаться.