Он заносит руку для удара.
— Не тронь! — голосок тонкий, ломкий. — Не смей!
Не замечаю, как кидаюсь ему наперерез с этим жалким, слабым криком. Пытаюсь схватить за руку, остановить, но я и сама тонкая и жалкая, и он отбрасывает меня одним взмахом, легко, как крысенка.
Отлетаю к стене и беспомощно смотрю, как он снова заносит руку.
Я бы спряталась, как всегда. Я привыкла прятаться, забиваться в темный угол как маленький зверек, его мерзкое отродье. Но она этого не может. Она — беззащитная, крошечная, моя маленькая новорожденная сестренка, еще не понявшая, кто же стоит рядом с ней. Не научившаяся еще убегать, скрываться, исчезать, делать вид, что ее не существует. Не осознавшая, что в этом мире лучше всего быть невидимкой. У нее нет даже имени, и ее жизнь не должна вот так обрываться, не начавшись.
Снова бросаюсь на него, вцепляюсь в ногу — зубами, ногтями. Движимая отчаянием, я становлюсь сильнее, цепче.
Он пытается стряхнуть меня, оттолкнуть — ногой, оплеухой. Я не сдаюсь, не отпускаю, и тогда он хватает меня за шею, вздергивает, как крошечного крысенка, ударяет о стену — раз, другой. И голову в сторону до щелчка.
Страшный крик пугает не только меня. Незнакомый, громкий, наполненный бесконечным отчаянием нечеловеческий крик заставляет вздрогнуть и его, порождение кошмара, разжать пальцы, выпустить добычу.
Глаза Ма подернуты демонической тьмой, и на кончиках пальцев пульсирует неудержимая, разрушительная энергия. Она не похожа на себя — влюбленную, любящую, одержимую любовью. Она не похожа на хрупкую, красивую женщину, с мечтательной улыбкой на губах встречающую своего возлюбленного.
Она похожа на воплощение мести.
Человек Света открывает рот. Хочет что-то сказать, но слова застревают в его горле, хрипят и булькают, тщетно пытаясь вырваться наружу, когда Ма снова кричит — сильнее, громче, отчаяннее. Когда выбрасывает тонкие руки вперед, и волна магии, срываясь с бледных пальцев, сметает его, подхватывает, выносит через окно наружу, в щепки разнося ставень, выбрасывает в мир света, где ему самое место.
“Да”, - хочу сказать я. — “Давно пора”.
Но губы не шевелятся. Руки не слушаются. Тело словно не существует, не принадлежит мне. Не получается даже вдохнуть. Моргнуть.
Ма передо мной на коленях. Спутанные светлые волосы падают на лицо, и тьма пульсирует в ее глазах, заполнив их все — Ма одержима, но никогда еще ее разум не был таким ясным.
— Спаси ее, — шепчет она, судорожно ощупывая мое тело. — Спаси ее, забери меня.
Руки словно бы не принадлежат ей — это не те знакомые, забывчиво-нежные материнские руки, нет. Меня ощупывает сама тьма, непроглядный мрак, сияющий в ее глазах. Тонкие черные щупальца паутинкой скользят по коже, легкими, почти невесомыми прикосновениями находя, изучая, оценивая повреждения.
— Нет, забери меня! — вскрикивает Ма. — Нет, меня!
Я не слышу того, что шепчет тьма. Не понимаю, чего она требует, чего просит, чего хочет за свою помощь, и чему сопротивляется Ма, рыдая, захлебываясь слезами. Чувствую только, что тьма уже внутри, во мне, бежит по венам, разгоняя кровь. Заставляет сердце снова биться, а легкие дышать, наполняться воздухом. Возвращает к жизни.
— Спаси ее, — тихо, сдаваясь, выдыхает Ма. — Спаси ее, и она будет твоей.
***
Выныриваю из сна как из черного омута, наполненного воспоминаниями о вековой тьме, о прикосновениях потустороннего мрака, заполнившего меня. Липкие, цепкие воспоминания не хотят отпускать, зовут обратно в мир покоя и пустоты, манят обещаниями легкости, цельности. Напоминают, как хорошо было тогда, когда демоническая энергия пульсировала в крови, разгоняя по венам силу, как просто было, когда демон дышал за меня, жил за меня.
Я вздрагиваю, широко распахивая глаза, отталкиваю пригревшегося у груди Бряка, хриплым стоном вспугиваю задремавшую у импровизированной лежанки Бриз.
— Где? — чужой, мертвый голос. Рвет сухое, саднящее горло, эхом отдается от низких сводчатых стен туннеля.
Холодно и сыро; я лежу на каком-то тряпье, в полумраке, нарушаемом лишь тускло светящимся ярмарочным шаром. Кожа кажется стянутой, склеенной засохшей кровью, и где-то в непослушном, оцепеневшем теле еще тлеют очаги непогасшей боли, ноют старые рубцы. Я будто бы не восстановилась, хотя сон должен лечить любые раны, заживлять любые повреждения на теле ведьмы.