Сон без снов.
Вспоминаю видение — яркое, реалистичное. Воспоминание, которого не было, но вот оно вернулось, с тихим хрустом костей, с душераздирающим криком, с предсмертным оцепенением и опрометчивым обещанием.
“Она будет твоей”.
— Мы в туннелях под городом, — отвечает Бриз, и становится понятно то, почему сыро, сумеречно и холодно, но не то, почему холод пробирает онемевшее тело до костей, почему магия не греет, почему ее будто бы нет. — Вход был недалеко от площади, мы с Тенем перенесли тебя сюда, после того как…
Она осекается. Моргает. У нее дрожат пальцы; бурые разводы засохшей крови виднеются на бледной коже. Моей крови.
Бриз не хватает сил произнести: “После того, как тебя убили”. Озлобленная, непримиримая, упрямая девчонка, полная обиды и ревности, куда-то исчезла, сменившись другой — напуганной, растерянной. Та Бриз была почти чужой, изменившейся до неузнаваемости, отделившейся и независимой; эта же привычная, родная — мелкая, которая выросла на моих глазах. Бриз, отчаянно цеплявшаяся за семью.
Я помню, как пуля пробила сердце; пуля, выпущенная из маленького пистолета Светлого Человека, когда я пробивалась к нему, чтобы…
Убить?
Хотела ли я его убить? Думала ли, что это решит хоть что-то, считала ли, что он — колдун, убийца пограничника — моя цель, навязанная Последним Желанием? Или меня вела месть, отчаянная месть маленького крысеныша, так и не забывшего, с каким противным хрустом ломаются кости?
Не забывшего, с какой чернотой приходят обещания.
— Где? — повторяю, раздираемая противоречивыми чувствами: скорее понять и никогда не понимать. — Где он?
— Гвардейцы увели Правителя еще до того, как починили освещение.
Бряк тихо шипит. Моя нервозность, настороженность, нежелание выносить прикосновения передаются ему, и шерстка демоненка стоит дыбом, зубы оскалены. Бряк будто чувствует черную дымку, поглотившую мою душу, опутавшую темной паутиной.
— Нет, — качаю головой. — Где этот?
Киваю головой в темный туннель. Не знаю, как объяснить, не знаю, как еще назвать демона и называть ли его вообще. Бриз, сомнамбула, не могла видеть ни шторма демонической энергии, высвобожденного заговоренным фонарем, ни того, как демон вдохнул в меня жизнь.
Снова.
— Шут? — не понимает мелкая.
Конечно, первая мысль, пришедшая ей в голову, о нем. О Шуте, о нездоровой привязанности. Но что-то будто бы изменилось в голосе Бриз, сломалось, и имя Шута звучит иначе, без прошлой детской восторженности, без влюбленности. Скорее горько, безнадежно. На мгновение мне кажется, что Шут мертв, погиб там, в демоническом пиршестве на площади.
— Не знаю. Я не видела его с тех пор, как мы расстались на ярмарке, — говорит Бриз, и мне кажется, что это ложь, неправда — то полубессознательное ощущение, которое бывает, когда что-то не сходится, но ты не понимаешь, что. — Когда Тухля рассказал, что с тобой случилось, мы не смогли найти его.
Или не искали.
Что-то случилось, произошло между ними двумя, и я чувствую это каждой клеточкой своего тела, но не могу до конца понять, сложить, оформить подсознательные подозрения.
— Тух? — переспрашиваю я. В памяти всплывает кладбище, затянутые ядовитым туманом могилы и тело бывшего друга. Неужели ярмарочный маг в очередной раз умело прикинулся мертвым, чтобы выпутаться? Или же…
Не он был им нужен.
— Да, — кивает Бриз. — Тухля рассказал, как тебя забрали гвардейцы. Дал мне это, — она потряхивает руками, унизанными светящимися безделушками. — Сказал, что в пекло не полезет. Сказал — лезьте сами.
Я слабо улыбаюсь. Типичный Тухля: даже друзья не стоят того, чтобы рисковать своей шкурой и спускаться ради них в ад. Никто этого не стоит.
— И где он? — в четвертый раз спрашиваю я.
Пытаюсь найти его сама, нащупать в темном туннеле, разыскать знакомую черную энергию, но что-то мешает, блокирует мою силу.
— Тень, — наконец понимает Бриз. — Тень ушел вперед, расчищать путь. Велел догонять его, когда ты очнешься. И откуда он только знал…, — ее голос снова прерывается. Она собирается, с трудом, стискивает зубы и почти зло продолжает. — Я думала, Правитель тебя убил. Мне казалось, что пуля пронзила сердце.
Я бы обняла ее, если бы не понимала, что этот дикий звереныш оттолкнет меня. Она оттаяла, но совсем чуть-чуть, просто перестала быть такой колюче-озлобленной, но она не готова позволить себе быть уязвимой. Нуждаться. Хотеть утешения, тепла — даже от Лу, старшей сестры, бывшей ей когда-то почти матерью.
Замкнувшись в своем одиночестве, Бриз почти забыла, что это — нуждаться в другом человеке.