Бриз смотрит на меня пристально и долго, вглядываясь в мое лицо.
— И что ты хочешь? — ее голос напряжен. Она вся напряжена, вытянувшись стрункой, словно готовясь к самому худшему. — Сбежать?
Бряк шипит.
Этот выпад не должен был стать такой неожиданностью. Я должна была понимать, что, совершив ошибку раз, теряешь доверие навсегда. Когда-то я ушла, оставила медленно разлагающийся город, растворилась в бесконечности диких равнин. Когда-то я бросила Бриз, сбежала.
Неудивительно, что и сейчас она ждет того же.
— Мне некуда бежать, Бриз, — тихо говорю я. — У меня…
Последнее Желание жжет руку, пустота внутри, где растворилась неправильная связь с демоном, тянет.
— У меня слишком много причин остаться.
Бряк шипит снова, встревожено и зло. Принюхивается к черноте туннеля, нервно дергает ушами. Напоминает, что наша безопасность лишь иллюзия, что надо выбираться. И пусть бежать действительно некуда — стоять на месте и вовсе непозволительная роскошь.
Полубессознательно тянусь туда, где раньше была скрыта сила. Но не нахожу ее, не нахожу той потусторонней энергии, которая всегда была готова прийти по первому же зову. Нахожу лишь пустоту.
Я кашляю, сгибаясь практически пополам. Вновь вспоминаю, что я теперь слаба, как новорожденная тварь, пуста, как дно открытой банки. Что живу сейчас на украденное время.
Что я ничто без своего демона.
Бриз поддерживает меня. Не дает упасть, не отпускает. Моя маленькая сестренка, готовая помогать старшей. А ведь это я, старшая, должна была оберегать ее. Но я ушла, исчезла, растворилась в бескрайних равнинах, а вот она не бросает ту, которая однажды бросила ее. Не бросает меня.
Я принимаю помощь, принимаю поддержку. Окунаюсь в теплое, почти забытое чувство — такое незнакомое и неуместное здесь и сейчас.
Равнинная ведьма Луна не знала, что такое близость. Эта Луна, раненая и слабая, знает.
Это то чувство, которое возвращается вместе с семьей.
— Пойдем, — негромко говорю я. — Надо уходить.
***
Туннель кажется бесконечным. Тусклого света ярмарочных оберегов хватает лишь на то, чтобы выхватить из мрака крошечный кусочек пространства вокруг нас, остальное же скрыто тьмой и подернуто неизвестностью. Под ногами журчит вода, тонкий ручеек, постепенно становящийся шире и глубже. Бриз идет впереди, освещая путь единственным мощным фонарем, и промокший Бряк восседает на ее плече.
Я медленно плетусь позади, придерживаясь рукой за склизкую, влажную стену.
Эти старые катакомбы сохранились, говорят, с самой Последней войны, и мы с Тухлей изучили их вдоль и поперек еще в детстве. Маленький колдун, внезапно осознавший, что его зловещий талант может быть и нужным, и важным, охотно открывал нам путь в глубины неизведанного. Разрушал замки и решетки, сам зачаровывал украденные фонари. Ускользал от однообразной обыденности вместе со мной, оставив законопослушного Шута одного бродить по улицам в поисках исчезнувших друзей. Мы проводили здесь дни напролет — радуясь свободе, одиночеству и безнаказанности. Можно было не бояться, что случайный прохожий донесет пограничникам о наших “запрещенных” талантах. Можно было тайком проникать в дома богатеев в старом городе, разглядывать дорогие причудливые вещички, оставлять маленькие “приветы” от беспризорников с окраин и свежие пустоты на полках. И пусть пару раз нас почти поймали, пусть однажды гнали со сторожами и вызванными пограничниками до самого выхода на поверхность, но никогда, никогда прежде, туннели не казались мне такими гнетущими.
Такими опасными. Шорохи, шумы, запахи — все будто какое-то чужое, злое, насквозь пропитанное гнилью. Тем тонким, но отчетливым запахом разложения, смрадом медленной смерти, каким отдавала магия колдуна. Чудится гулкий перестук шагов преследователей, чудится потусторонний голодный вой. Кажется, что нас гонят — загоняют, как охотники загоняют жертву.
Мы идем молча, зная, что слова эхом отразятся от низких стен, выдадут нас. И потому, что не о чем говорить — любое неосторожное слово, любая неосторожная мысль может всколыхнуть в душе всю ту черную бездну безысходности, которую я так старательно прячу.
И где-то в этой темноте демон скользит сумеречной тенью, сливаясь с привычным ему мраком. Мой защитник, как я когда-то наивно считала. Вот только не защитник он, и уж тем более не мой. Большой и цельный, могущественный и непокоренный, демон никогда не был в полной мере моим.
Туннель наконец приводит нас в просторный, сухой подвал. Опущены решетки, отделяющие выход в жилую часть дома, но в старой кирпичной стене пробита дыра — лаз в смежный особняк.