— Нет, — качаю головой я. — Мы что, палачи? Убийцы? Давай сдадим его пограничникам. Это их работа, пусть они и разбираются.
— Пограничникам? — фыркает маг. — И как ты себе это представляешь, ярмарочный заклинатель и равнинная ведьма сдают полутруп их бывшего коллеги со словами: “Он такой и был”? Долго мы потом проживем, как думаешь?
— У нас общий враг, — с нажимом произношу я. — Гвардейцы. Правитель. Его ручные твари. Неужели ты думаешь, что пограничники настолько глупы, что будут цепляться за старые обиды? Или считаешь, что Правитель с распростертыми объятиями примет городских магов в число законопослушных горожан? Мы отбросы, Тух, и они теперь отбросы. Хочешь сказать, у нас есть какие-то иные варианты, кроме как объединиться и попытаться выжить вместе?
— Ничего не хочу сказать, кроме того, что в такой позе неудобно.
Мгновение мы смотрим друг на друга, оба упрямые, оба неуступчивые. Потом Тух зло встряхивает головой и точным ударом ребра ладони по шее вырубает Шута. Подхожу ближе, чтобы помочь, но маг останавливает меня одним взглядом.
— У тебя есть другие дела, Лу. Нет смысла сидеть здесь, на моей ярмарке, и ждать, когда пришедшие по твоему следу сравняют ее с землей. Ты хочешь мести? Хочешь отплатить Правителю за то, что он сделал с тобой? Я могу это понять, подруга, ты же знаешь. Но только вот что ты можешь сейчас сделать? Отвечу — ничего. Ты ничего не можешь в таком состоянии. Твои раны все еще кровоточат, хотя на ведьмах все должно заживать как на тварях. Ты еле держишься на ногах, движимая одним лишь упрямством. Ты, Лу, никогда не знала, когда остановиться, когда сделать передышку, когда восстановить силы, когда обратиться за помощью, и я тебе говорю — сейчас. Уходи на равнины, в безопасность, туда, где ты сможешь погрузиться в глубокий сон и заживить все раны на теле, восстановить контроль над демоном, а лучше отправить его обратно.
— А потом я нанесу визит своим старым знакомым. Слишком уж явен интерес Черной банды к нашим краям. И мне нужна сила. Та сила, которая была у Черной Луны.
— Только банда может противостоять банде, — кивает Тух. — А я… Я позабочусь о Бриз, я разберусь с Шутом. Ты знаешь, я держу свои обещания.
Взгляд серых глаз, обычно нарочито пустых и невыразительных, полон бесконечной уверенности. На краткое мгновение я вспоминаю, как горел город за спиной, и как Тухля уговаривал меня уходить. Обещал присмотреть за моими близкими. Обещал — и сделал.
Я сдаюсь. Усталая, убежденная, я сдаюсь.
еще
Дни сливаются воедино — хмурые рассветы, туманные закаты. Моросящий холодный дождь и северный ветер, цепкий холод, нарастающий с каждым днем, проведенном в пути. И усталость. Непроходящая, неизменная усталость, дурманящая разум и делающая ноги такими неподъемно-тяжелыми.
Осень в городе вступает в свои права тихо и незаметно, мягко укутывая ранними сумерками и засыпая разноцветными листьями узкие улочки. Все раньше и раньше загорается защитный купол света, а вечера все прохладнее, но обязательная работа в поле закончена, и можно собраться в теплом свете фонарей с друзьями и соседями. Запах свежей выпечки, дым осенних костров… Первые робкие поцелуи, потому что именно осенью начинаешь задумываться, где же и с кем будешь греться долгой зимой. Осень в городе никогда не казалась мне жестокой, никогда не казалась смертельно опасной.
На равнинах все иначе. Осень приходит с одним резким порывом ветра, закрывая небо тяжелыми тучами, вытесняя жизнь леденящими холодами, прогоняя обитателей все дальше и дальше, туда, где всегда тепло и шумно. И вот уже одни лишь голодные твари рыщут по притихшим полям, скалят зубы на запоздалых путников.
На нас.
Первый раз в это время я оказываюсь так близко к родным краям. Первый раз я двигаюсь на юг по следам давно ушедших колдунов и ведьм, и не затем, чтобы присоединиться к оживленной, бурлящей жизни южного колдовского сообщества, а в поисках помощи. Помощи, которую так непросто получить.
Первый раз я смотрю на опустевшие поля, укрытые пеленой туманной мглы, сидя в крошечном шалаше-убежище посреди пустоты, замерзшая, слабая. Глаза от усталости закрываются сами собой, но я гоню сон прочь. Не могу позволить себе заснуть вот так, когда демон только этого и ждет. Когда маячит темной тенью за моей спиной, выжидая.
Сейчас, когда я тщетно пытаюсь согреться, не провалившись в глубокий сон, в голову лезут ненужные воспоминания. Ужас, Безмолвный Ужас равнин, говорят, не спал, выслеживая жертву. И я не могу понять, как же он так мог, как же это бесконечное бодрствование, вытягивающее последние крохи силы, не убивало его. Не оставляло беспомощным перед его демонами. Как же он жил, колдун-одиночка, когда весь мир вокруг был против него?