— Ты не можешь отпустить меня, — негромко произносит демон. — Я нужен тебе, Лу.
Рука его мягко соскальзывает с моего колена, унося с собой тепло, такое необходимое холодной осенью в крошечном убежище посреди равнин.
— Я нужен тебе, чтобы без страха заглянуть в глаза колдуну, который владел тобой в прошлом. Доказать ему, что ты сильна и свободна, что ты имеешь право выбирать.
— А что же ты? — открываю глаза, и он далеко — стоит у самого выхода, глядя вдаль, на медленно темнеющее небо. — Разве ты не хочешь мной владеть?
Демон не оборачивается. Но отвечает, и его голос полон все той же спокойной уверенности:
— Безраздельно владеть хочет тот, кто слишком боится отпустить, Лилит.
***
“Лилит”.
Это короткое имя, теперь уже совершенно чужое, эхом отдается в голове. Чудится в шелесте побуревшей травы, в тихом плеске озерной воды, где ветер мелкой рябью размывает мое отражение. Лилит преследует меня, не давая покоя.
Я давно уже не похожа на нее. Понимаю это все острее, с каждым шагом, приближающим меня к югу, с каждой бессонной ночью. Черная Луна была пугающе-красивой, собранной, целеустремленной и совершенно бесчувственной. Только такая могла выжить в Черной банде, только такая могла понравиться Черному Пеплу. Красивая и яркая, западающая в память, Лилит одевалась нарочито-броско, делала губы дразняще-алыми, а длинные ресницы угольно-черными. Уверенная и гордая, она не могла позволить себе лишь одного.
Чувствовать.
Ни боли, ни страха, ни любви. Только отстраненное равнодушие внутри красивой оболочки.
В отражении я другая. Ушла былая яркость, сменившись темными, приглушенными тонами. Я одета просто, практично. Кровь и грязь засохла на дорожном плаще, темные полосы расчертили кожу. Под глазами огромные синяки, губы бледны, волосы спутаны, а дьявольские колокольчики, перезвон которых изгонял лишние мысли из моей головы, остались где-то там, на эшафоте на главной городской площади. Мне больше нечем спасаться от того, о чем никогда не стоило бы думать.
О прошлом. О будущем. О страхе.
“Спаси ее, и она будет твоей”.
Шелестит ветер, играя пожелтевшей листвой, засохшей травой. Бесконечно повторяет в своем шелесте эти слова, простые, обыкновенные слова, произнесенные с отчаянной решимостью, которая не может не пугать.
“Она будет твоей”.
Трогаю кончиками пальцев воду и вздрагиваю от холода. Я хочу окунуться, чтобы смыть грязь и усталость, избавиться от тяжелых, тревожных мыслей, но не решаюсь. Тоже боюсь.
Демон появляется тихо и неслышно, но я телом чувствую его приближение. Он как магический разряд, от которого сердце вдруг начинает биться чаще, словно вспоминая, кто залечил его раны, вернул ему целостность. Кто починил его, разорванное в клочья пулей, прошлым и одинокой жизнью.
Демон подходит ближе и, наклоняясь, опускает ладонь в воду. Смотрю, как черная муть расплывается от его пальцев, расходится по озерной глади. Затемняет мое отражение, затирая его, заменяя пятном абсолютной черноты, словно напоминая, кем же я должна стать.
Чудовищем.
— Ты можешь просто быть собой, — мягко произносит демон. — Истинной. Светлой. Человечной.
Поднимаю на него глаза, проклиная себя и те чувства, которые всколыхнули в душе его слова. Страх и слабость — лучшая пища для демонов. Страх и слабость — последнее, что ощущает ведьма, замершая на краю.
Дальше лишь падение — вниз, вниз, вниз.
— Он меня уничтожит, — выдыхаю я, решаясь. Потому что тьма смотрит на меня, спокойная и уверенная, а мне так хочется ощутить себя не одной, разделить с кем-то то, что уже невозможно держать в себе. — Черный Пепел. Он подчинит меня и выпьет до дна — потому что может, потому что может захотеть. Если я не буду той, правильной Лилит, у меня не будет ни единого шанса.
— Еще не поздно повернуть назад.
Качаю головой.
— Уже давно поздно, демон. Меня ждут, на меня рассчитывают, я должна…
— Ты не должна разрушать себя, — и есть что-то в его взгляде, что-то такое глубокое, что-то бесконечно мудрое, что я вдруг понимаю, что готова поверить. Ему и его словам.
Тянусь к нему, забывая обо всем. Прошлое, обещание, страх — в это мгновение все не важно, ничто не имеет значения. Мне хочется раствориться в нем, в демоне, обретая такую желанную целостность.
И силу. Осознание, холодное и горькое, отрезвляет. Я слишком устала, слишком измотана, слишком долго отказывала себе во сне, чтобы не потянуться за силой вот так, бессознательно. Ведь сейчас я не видела в нем Теня, того когда-то светлого пограничника, одно имя которого заставляло что-то нервно и сладко сжиматься внутри.