— Почему я спас тебя тогда? — демон на мгновение прикрывает глаза, словно вспоминая. — Ты была самым ярким и самым удивительным созданием из всех, кого я когда-либо встречал. Ты была особенной, искорка, выросшая среди боли и горя, но несломленная. Светлая.
— Была? О-о, — тяну я, недоверчиво и насмешливо. А внутри бушует ураган, темный шторм моих собственных чувств, с трудом подавляемых тонким слоем самоконтроля. — А сейчас я злая и черная. И ты просто используешь меня — я для тебя лишь проводник в этот мир. Так ведь, Охотник?
Повинуясь внезапному порыву, расстегиваю блузу — торопливо, путаясь в застежках и обрывая пуговицы. Сдираю тонкую ткань с плеча, стягиваю с руки, обнажая видимую даже так, простым человеческим взглядом, кровавую борозду Последнего Желания.
— Ну? — вскидываю голову, чтобы взглянуть ему в глаза. — Смотри-ка, демон, как скоро закончится твоя охота!
В душе плещется боль и горьковатое, неприятное, тянущее разочарование. Ведь я не могу не понимать, что это я сама, по собственной воле, позволила Безмолвному Ужасу накинуть на меня поводок Последнего Желания. Потому что мне казалось, что это — непонятное, странное “это” между нами — могло бы называться любовью.
Но не о любви это было, не о любви. Я просто ошибалась, ошибалась раз за разом. Где-то там, в глубине души, уставшей от одиночества, от выживания, мне слишком хотелось верить, что нас что-то связывало с Черным Пеплом, что-то иное, а не только его желание абсолютного могущества, не только его выгода и необходимость. И я не видела ни малейшей корысти в светлом пограничнике, скорее наоборот — ведь вопреки всему, он не убивал ведьму, с которой то и дело пересекался на равнинах. Ведьму, которая так хотела с ним пересечься, чтобы сердце вдруг забилось чаще, чтобы вдохнуть судорожно — и выдохнуть, наивно надеясь, что он, Тень, не очередная ошибка.
Но никому из них не нужна была я, я сама. Только сила, которой можно было бы воспользоваться, только моя жизнь, которой можно было бы пожертвовать. Ни для одного из них я не значила практически ничего. Ни один из них не верил, что у нас есть будущее.
Только жертвы. Жертвы, жертвы, бесконечные жертвы, которые так легко приносить во имя чувств.
Теплые пальцы демона осторожно касаются моих щек, смахивают горьковато-соленые капельки.
— Перестань, — прошу я. Жмурюсь, чтобы не видеть. Слишком больно видеть его лицо, иллюзорное и чужое.
— Я не тот, из-за кого ты плачешь, — его голос меняется. Становится ниже, глубже.
Раскрываю глаза — и вековая тьма рвется из его глаз, слишком мощная, слишком большая для тесной оболочки. Тянется ко мне.
— В тебе нет ни одной его частички, — вдруг понимаю я. — Ты ни капельки не Тень.
— Да, — просто отвечает он. — Конечно.
— Тогда что? — сейчас мне кажется, что я действительно захлебываюсь чувствами, как насмешливо обещал Безмолвный Ужас. — Все твои слова, все это… Ты сказал, что он бы хотел смотреть в мои глаза во время поцелуя… Это что, просто ложь? Выдумка?
— Не совсем. Ты этого хотела — чтобы он хотел смотреть тебе в глаза, в душу — и я это знал. Потому что поцелуй для тебя всегда нечто большее, чем просто действие. Для тебя это обмен — энергией, жизнью. Это глубоко и очень лично, и тебе важно понимать, что ты этого хочешь. Именно здесь, именно сейчас, именно с тем, кто перед тобой. И я бы хотел…, - его пальцы скользят вниз по моей щеке, к краешку рта, к губам, но не касаются, исчезают.
Демон близко, невыносимо близко, и внутри все сжимается от предвкушения — страшного и немного нервного. Он словно бы прочел мои желания, острые и постыдные, прочел меня, увидел целиком, со всеми недостатками и слабостями.
И тьма в его глазах поглощает.
— Ты хотел бы, чтобы я смотрела на тебя? — тихо, словно завороженная, спрашиваю я. Не отрываю взгляда, не отрываюсь.
Легкая улыбка, наполненная чем-то странным, чем-то смутно знакомым, близким, трогает губы демона.
— Да.
И нас разделяет всего-то ничего. Немножко воздуха, немножко расстояния. Одним маленьким движением можно его сократить, обратить в ничто, в ноль.
Можно слиться и стать цельными.
— Я смотрю, — еле слышно выдыхаю я. — Сейчас я смотрю на тебя, Охотник.
Демон не двигается. Он все так же дразняще-близко, но в то же время слишком далеко. И это невыносимо, совершенно невыносимо.
— Охотник, — негромко повторяет он, и что-то, почти физически осязаемое, зарождается между нами, что-то невесомое, легкое, невероятно хрупкое.
Связь. Не поводок, не удавка на шее, а другая связь — истинная, добровольная.