В данном случае результатом многочасовых нервных истязаний стал фоторобот той, в которую Клод… влюбился без оглядки. Если бы о подобном рассказал кто-нибудь другой, он бы без тени малейшего сожаления высмеял ущербного бедолагу. Но с собой поделать ничего не мог. Свершилось невероятное! Клод с ума сходил по девушке, которая никогда ему даже не снилась.
А неблагозвучное «КУПИ, Джентльмен, Отчаявшись, Надежду» перестало вызывать протест. Ибо, несмотря на весь скепсис, выходило — надежду купить все-таки …можно.
Глава 27
— Ты что последнее дни ходишь, словно недоваренного ямса объелся? — Захира подняла переполненный недоумения взгляд на мужа. — Или возникли непредвиденные проблемы?
Если откровенно, то Олумб временами терпеть не мог супругу. Однако та прекрасно готовила. И не какую-то там похлебку из сорго или проса, а многие классические европейские блюда, к которым он привык за время бесчисленных стажировок на старый континент. А пальмовое вино и настойку из сахарного тростника экс-танцовщицы их отведавшие искренне признавали непревзойденными алкогольными шедеврами.
Что, собственно, и определило судьбу женщины. Ибо для Олумба хороший аппетит, вызванный пищей, не шел ни в какое сравнение с самым сильным оргазмом. Иными словами, сексом он пресыщался, а едой — никогда. И благоверная, как могла, угождала великовозрастному лакомке.
— Кое-какие проблемы, действительно, возникли, — не стал скрытничать обычно не очень-то распространявшийся дома о служебных и даже околослужебных делах Олумб.
— Это случайно не связано с тем персонажем, похожим на засушенный росток мангового дерева? Забыла, как его… Ну, тот — на букву «х»…
Олумб на несколько мгновений неподвижно застыл в неудобной позе — столь неожиданной оказалась фраза жены.
— Имеешь в виду господина Хлоупа? — индифферентно спросил он, стремясь придать голосу как можно больше безразличия.
— Его!
— А почему ты думаешь, что мои неприятности могут быть каким-то образом связаны именно с ним?
— Страус на хвосте принес!
— Но я не шучу, дорогая! — когда было нужно, Олумб умел становиться нежным. — И потом, сколько раз тебе повторять: новости приносит сорока, а не страус. На этот случай у нее имеется весьма длинный хвост.
— Это о приличных людях новости приносит сорока. А о таких, как Хлоуп, — именно страус.
— Но почему, моя изящная Айседора?! — откровенно льстил супруге «подкованный» едва ли не на всех европейских богемных перекрестках Олумб.
— Потому что информация об уродах может «транслироваться» только с помощью таких же уродливых «средств связи». Каковым, в отличие от сногсшибательного, если верить тебе, сорочьего, и является страусиный хвост.
— Ты по-прежнему меня удивляешь! — в голосе супруга появились, как он их не прятал, настороженные нотки: Захира воистину непредсказуема.
— А ты меня давно уже нет! — похоже, сегодня откровенничать вознамерился не только мужчина.
— Что ты хочешь этим сказать? — Олумб решил до конца оставаться дипломатом. С него хватит, под самую завязку, рискованной «заморочки» с Хлоупом и остальной компанией, чтобы позволить появиться еще одной головной боли.
— Только то, что я УСТАЛА! — на глазах Захиры появились слезы.
— Так давай наймем прислугу. Кстати, я это, видит Всевышний, предлагал не единожды!
— Не о физической усталости речь!
— Тогда о какой? — развел руками Олумб.
— Ее родной сестре — редко вспоминаемой мужчинами всех рас — моральной!
— Захира — анализы тебе в голову! — ты меня пугаешь! — сбросил он маску.
— Уже который год мы живем под одной крышей, а ты за все это время по-настоящему и минуты не был рядом со мной! Я одинока не тогда, когда сама, а когда мы вдвоем.
— Как ты можешь даже подумать подобное, не то, что сказать?!
— А ты считаешь, раз бывшая танцовщица — значит, обязательно пустозвон. Мешок, набитый кокосовой стружкой.
— Откуда такое взяла? Какая цеце тебя укусила?!
— Вот еще одно убедительное доказательство твоего тщательно скрываемого, но от этого не менее обидного, чувства изначального, заложенного самой природой, превосходства.
— Я тебя не узнаю! Или это — не ты?!
— Нет, я! А не узнаешь потому, что никогда и не пытался узнать.
Олумб, может быть, впервые за долгие годы совместной жизни почувствовал себя не в своей тарелке. И где? Дома!
— Все, я не буду заканчивать ужин!
— Как хочешь! — холодно произнесла Захира. — Тем более, тебя, наверное, уже накормили.
— Кто? И где? — уставился на супругу все больше запутывающийся в ее словах, будто креветка в рыбацких сетях, Олумб.
— Там, откуда приехал.
— С работы!
— Ври, да не завирайся! Я звонила — на месте тебя не оказалось.
— Я сейчас все объясню! — Он по настоящему недоумевал: супруга еще никогда не вела себя по отношению к нему так агрессивно. — Ко мне заехал приятель…
— И этим приятелем оказался никто иной, как этот замухрышка Хлоуп.
— … и мы отправились к нам на виллу.
— Не забудь уточнить — не вдвоем, а в компании.
— Ты опять ставишь меня в тупик! — шевелящимся на максимальных оборотах извилинам Олумба, похоже, не хватало места в черепной коробке — то ли та оказалась тесновата, то ли подобный хаос в ней проектировщиками не предусматривался изначально. Он не мог понять, откуда у жены, сроду делами супруга не интересовавшейся, столь полная информация о его передвижениях? И в чем, собственно, она свою «червивую» половину подозревает?
Уж не пронюхала ли о том, что, используя связи в банковских кругах, он и ее сбережения вложил в треклятый проект с тюремным оборудованием? Если, не приведи господи, все накроется медным тазом, афера немедленно выплывет на свет божий. А известие, что благоверный промотал ее капитал, превратит Захиру в кару небесную. О подобном исходе он не хотел и помыслить. Ведь под угрозой окажутся не только карьера, супружество, но и — Хлоуп не шутил! — его, Олумба, жизнь. Чтобы вывернуться, нужно немного времени и много везения.
— … относительно же тупика, — Захира закончила фразу, которую он, погруженный в собственные мысли, как следует, не расслышал, — то не я тебя приперла к стенке, а ты сам себя загнал в угол.
— С чего ты взяла? — Олумб продолжил словесное перетягивание каната, ибо не понимал, что происходит. Поэтому в меру искусно тянул резину: а вдруг что-нибудь прояснится?
— Что тебя связывает с Хлоупом?!
Внутри у Олумба, несмотря на жару, похолодело. Будто кто-то в желудок микро-морозильную камеру сунул. Неужели Захира все-таки что-то знает? Иначе почему с таким упорством и меткостью бьет в одну точку?
— Любопытно, какие у тебя могут быть претензии к человеку, с которым ты ни разу не виделась?
— Достаточно того, что знают о нем другие!
— А кто они?! И что… знают?
— Не прикидывайся несмышленышем, помещающимся поперек кровати.
— Чтоб мне с этой самой кровати навернуться, если вру!
— Понимаешь, я устала от одиночества… вдвоем. И от твоей, особенно в последнее время, бесконечной лжи.
— Устала от… одиночества вдвоем и… моей лжи? — Олумб едва не начал заикаться. Что за день? Мир, будто необъезженный рысак, становился на дыбы.
— А то нет!
— Но почему? Разве я недостаточно внимания уделяю своей крошке?
— Искренне?! Или для вида? Чтобы, например, продемонстрировать друзьям, какой ты заботливый семьянин.
— Ты преувеличиваешь!
— К сожалению, нет! Столько лет терплю. Терпела бы и дальше. Если бы…
— Если бы?.. — Олумб понимал, что относительно «одиночества вдвоем» жена права на все сто и ломался, скорее, для вида. Куда тревожнее слова «Терпела бы и дальше». Интересно, что же произошло такого, чего Захира «терпеть» не может?