Он покачал головой.
— На самом деле мне все равно, поверишь ты мне или нет. И без разницы, что ты будешь делать с этой информацией. Заложишь ли друзьям, отцу… Впрочем, нет. Отцу ты меня точно не заложишь. Но даже это уже неважно. Я не хочу становиться таким, как он. Не хочу идти по его стопам. Не хочу быть копией своих братьев.
— Тогда чего же ты хочешь?
— Вырваться из этого замкнутого круга. Хочу свободы. Быть собой. Делать так, как считаю я, а не он. Думать, как нравится мне, а не ему. Быть настоящим.
Я сузил глаза.
— Чтобы вырваться, у тебя есть только один способ.
— Да, — подтвердил крепыш, взглянув на меня прямо. — Я должен покинуть род. Но перед этим все же посчитал, что будет уместно тебя предупредить. Я тебе должен.
Я немного помолчал.
— Все еще сомневаешься? — спросил крепыш, когда между нами повисло напряженное молчание. — Или не можешь взять в толк, почему я так решил?
— Почему не могу? Могу. Но, если честно, не очень верю, что ты сможешь это сделать.
— Я уже почти сделал, — прошептал крепыш, глядя мне в глаза. — Отрекся от семьи. От отца, хоть он об этом пока не знает. Осталось лишь отречься от остальных предков. И, как только все утрясется, я это сделаю. Клянусь жизнью и даром.
Вокруг него яростно полыхнуло, я мысленно присвистнул.
Ого.
Не ожидал, если честно, что он рискнет. Для человека, который всю жизнь прожил внутри рода, отречение — это в какой-то мере даже хуже, чем смерть. Отреченных не уважают в обществе. Отношение к ним порой бывало даже худшим, чем к ос-рэ, потому что ос-рэ хотя бы делают свой выбор сами, тогда как от рода отлучают только тех, кто замарался до такой степени, что никакие клятвы уже не помогут.
На добровольное же отречение решаются лишь самые отчаянные. Те, кому нечего терять. Те, для кого жизнь в роду стала воистину невыносимой.
Причем заметьте, как именно Айрд поклялся — не предками и родом, а жизнью и даром. То есть он не лукавил. И не прикрывался родом в надежде, что нарушение клятвы ему простят.
Нет. Такую клятву ему точно никто не простит. А магия уничтожит его сразу, как только он надумает схитрить.
«Субъект „Айрд Босхо“ говорит правду, — прошелестела у меня в голове невидимая, но вездесущая Эмма. — Все, что он тебе сообщил, полностью соотносится с его эмоциональным и гормональным фоном».
Я задумался.
Да. Его психопрофиль за последние годы сильно изменился. Айрд стал более сильным, уравновешенным, более волевым и более, как бы странно это ни звучало, самостоятельным. После нашей последней дуэли он, прямо скажем, резко повзрослел. А повзрослев, наконец-то начал отделять себя от отца, от семьи, от рода. И когда он осознал, что накрепко к ним привязан, в нем проснулось совершенно естественное для взрослого человека желание эту самую привязку оборвать. Ну или хотя бы ослабить.
Причем то был не детский, известный каждому родителю протест, неизменно порождающий конфликт между «хочу» и «надо». Нет. Просто если для кого-то род был защитой и опорой, а семья — местом покоя, где его любят и ждут, то для Айрда род, напротив, стал тюрьмой, а родной отец — тюремщиком, в руках которого находилась и цепь, и единственный существующий ключ от ошейника.
Род его душил.
Навязанные, а вернее, горой наваленные обязательства давили на него так, что однажды крепышу захотелось скинуть с себя это ярмо.
Нет, так-то обязанности имелись у каждого аристократа. Это было неизбежно. Каждый из них так или иначе оказывался накрепко, чаще всего от рождения до смерти, привязан к тому или иному роду. Поэтому миг мимолетной слабости, когда в кои-то веки хочется все бросить, остаться одному, почувствовать вкус свободы и ни от кого не зависеть, наверняка бывал у каждого. Тот же Нолэн, помнится, когда-то протестовал против такого положения дел. Ания. Кэвин. Даже Шонта, которая смогла открыто встречаться с Тэри только после того, как его кандидатуру официально одобрили родители.
Однако с годами люди, получая от рода не только обязанности, но и права… имея не одни лишь требования, но и поощрения… пусть не привыкали, а, скажем так, все-таки смирялись с некоторыми неудобствами вроде договорных браков и давления приоритетов рода над твоими собственными приоритетами. Количество плюсов от пребывания в роду существенно перевешивало минусы, а привязка никогда не превращалась в полноценные кандалы, поэтому большинство действительно смирялось. Да и взращенное с младых ногтей почтение к предкам, а также грамотное воспитание и впитанная с молоком матери ответственность за свои поступки помогали подросткам принять правильное решение, давая стимул жертвовать малым ради чего-то более важного.