С минуту я размышлял.
— Мы должны выйти из этого положения. Такое объяснение может и сойти, но кое-что упущено. Вы забыли, что я еще ходил звонить вам и покупать еду. Однако, если они подымут этот вопрос, то я могу сказать, что это случилось после того, как она уехала. Однако, у меня есть пара вопросов. Может быть, даже три. Не считаете ли вы вероятным, что Элен Тензер была бы сейчас жива, если бы вы не взялись эту работу, не поместили бы объявления и не послали меня встретиться с ней?
— Это даже более чем вероятно.
— Тогда не легче ли будет полиции схватить убийцу, если она узнает то, что знаем мы, особенно о ребенке?
— Несомненно.
— О’кей. Но вы сказали: «Убийство — это их проблема, а не наша». Если вы так считаете, то это будет действовать мне на нервы. И даже стоить мне сна. Я видел её, был в её доме, разговаривал с ней, она дала мне воды. Я полностью за защиту интересов клиентки и против того, чтобы фараоны предъявили Люси Вэлдон какие-либо обвинения, но она, по крайней мере, еще жива.
— Арчи, — Вулф поднял руку, — моя обязанность — выяснить личность матери и представить её клиентке, а также определить вероятность того, что её муж — отец этого ребенка. Ты думаешь, я смогу это сделать без того, чтобы выяснить, кто убил женщину?
— Нет.
— Тогда не зли меня. И без этого настроение отвратительное.
Он потянулся к кнопке звонка, чтобы попросить пива.
Глава 7
Я находился под арестом с 3.42 воскресенья, когда инспектор Кремер забрал меня из дома, до 11.58 понедельника, когда Натаниэль Паркер, адвокат Вулфа, приехал в кабинет прокурора с бумагой, подписанной судьей, установившим залог в двадцать тысяч долларов. Поскольку средний залог по Нью-Йорку за Особо важных свидетелей по убийствам составляет около восьми тысяч, то такая сумма поставила меня на высшую ступень. И я это оценил.
Если не считать бессонницы, двух пропущенных приемов пищи, приготовленной Фрицем, а также того, что я не почистил зубы, моё заключение не было великим испытанием и совсем меня не утомило. Я изложил историю, предложенную Вулфом, плюс пара усовершенствований, сначала Кремеру у нас в кабинете в присутствии Вулфа, потом помощнику окружного прокурора по фамилии Мандель, которого я встречал раньше, и нескольким сыщикам из отдела по убийствам. Что касается окружного прокурора, то тут мне оставалось только гнуть свою линию. Тон был установлен Вулфом в его схватке с Кремером в воскресенье днем, особенно в конце его, когда инспектор поднялся, чтобы уйти.
Вулфу пришлось откинуть голову назад, что всегда его раздражало.
— Я ничего вам не должен, — сказал он Кремеру, — и не нуждаюсь в вашей снисходительности. Вы понимаете, что было бы бессмысленно забрать меня вместе с мистером Гудвином, так как я все равно бы молчал. Более того, если бы я нашёл, что посоветовать вам, то все равно бы не предложил свой совет.
— Может быть и так, — проскрипел Кремер, — что пройдет еще много времени, прежде чем вы сможете давать какие-нибудь советы.
— Тьфу. Неужели вы действительно думаете, что такой человек, как вы, может взять надо мной верх. У вас в кармане лежит подписанное мною заявление, в котором я утверждаю, что совершенно не знаю и даже не подозреваю, кто является убийцей Элен Тендер. У меня есть достаточно оснований для того, чтобы утверждать: мой клиент тоже ничего не знает. Что же касается вашей угрозы лишить меня лицензии, то скорее я буду спать под мостом и есть объедки, чем беспричинно представлять клиента официальным властям.
Кремер покачал головой.
— Вы едите объедки. Боже милосердный! Идемте, Гудвин...
Ко всему прочему мы не имели даже намека на личность матери и не предпринимали никаких шагов к тому, чтобы что узнать, хотя и не бездельничали. Мы отпустили Сола, Фреда и Орри. Мы читали газеты. Мы были у Лона Коэна, пытаясь узнать, нет ли в «Газетт» чего-нибудь, что не было опубликовано. Мы также послали меня встречаться с клиенткой. Мы отправили пятьдесят долларов Беатрис Эппс. Мы отвечали на телефонные звонки, два из которых были от Энн Тензер и Николаса Лоссафа.
Я считал, что было бы напрасной тратой денег клиентки нанимать Сола, Фреда и Орри для проверки связей Элен Тензер, поскольку этим занимались специалисты и журналисты. Из газет и от Лона Коэна мы получили больше фактов, чем могли использовать. Но они не могли особенно заинтересовать. Элен Тензер была дипломированной медицинской сестрой, но бросила работу десять лет назад, когда умерла её мать. Получив в наследство дом в Маконаке и достаточно денег, Элен могла жить безбедно. Она никогда не была замужем, но, по-видимому, очень любила детей, поскольку вырастила их за десять лет не меньше дюжины. Откуда они появлялись и куда исчезали, было неизвестно. Интересно, что о последнем воспитаннике никто ничего не знал. Разве что мальчику было около месяца, когда он появился у неё в марте, и что называла она его Бастером. Увезли его около трех недель назад. Если кто-нибудь и навещал ребенка, то никто не видел входящего туда и выходящего оттуда человека. Лучшим источником информации о младенце был местный доктор, которого она вызывала в случае надобности, но он оказался крайне молчаливым. Лон утверждал, что даже Пэрли Стеббинсу вряд ли удалось бы что-нибудь из него вытащить.