В приемном покое сестра ничего вразумительного не могла им сказать. Она только молча показывала на объявление перед входом в палаты рожениц, которое гласило: «Посторонним вход запрещен». Так ничего и, не узнав, они были вынуждены настроиться на долгое ожидание в мягких креслах комнаты для посетителей. Кэролин, как тигр в клетке, ходила туда-сюда мимо окна, за которым бушевала гроза. Ветки деревьев били в стекло больницы, шум дождя доносился даже сквозь плотно закрытые окна.
Как могла она, Кэролин, бросить сестру в таком положении? Почему сразу же не помчалась к ней, как только узнала о крахе корпорации? Почему не успокоила бедняжку, не сказала, что все будет в порядке, что Алекс согласился отступиться от компании Дольче. Правда, на определенных условиях… Но об этом Кэролин предпочла бы не говорить.
Алекс, внимательно наблюдая за девушкой, заметил ее необычайное волнение и сказал:
— Ну что ты мечешься, доводишь саму себя до такого жуткого состояния? Твоей сестре это вряд ли поможет. Сядь и успокойся.
— Тебе легко говорить, — вскинулась Кэролин.
— Да, очень. Я ведь железный. Просто всегда лучше держать себя в руках. И потом, пойми, ты не виновата в том, что Нэнси стало плохо.
— А кто же виноват? Мне не нужно было связываться с тобой!
— Вот ты как! — обиделся Алекс.
Именно так и не иначе, подумала про себя Кэролин. Она отошла от Алекса, физически чувствуя идущие от него волны раздражения, и стала смотреть во двор больницы. За окном продолжала бушевать гроза. Цветы на клумбах и листья деревьев были мокрыми и блестели под светом электрических фонарей. Но перед внутренним взором Кэролин возник их дом на ранчо. Она вспомнила свою комнату, на стенах которой висели фотографии Нэнси с их матерью. Сестра была гораздо счастливей ее в этом отношении: она прекрасно помнила мать, умершую уже после вторых родов. Ей же самой вместо нежной материнской заботы досталось всего лишь несколько фотоснимков.
Поэтому, если что-нибудь случится с Нэнси, Кэролин никогда себе этого не простит.
— Перестань себя корить, — настаивал Алекс, подойдя к девушке и коснувшись ее руки.
Кэролин вздрогнула и отвернулась от него.
— Это ты перестань давать всякие глупые советы! Как у тебя вообще хватает наглости встревать в наши семейные дела после всего, что с нами сделал! — закричала Кэролин. — Ты вообще никакого отношения не имеешь ни к Нэнси, ни к Энрико, ни ко мне, тебе здесь делать нечего, уходи!
— Но, Кэролин, как ты можешь так говорить, если мы с тобой…
Слава Богу, что Алекс не успел договорить фразу до конца, как они услышали позади мужской голос.
— Кэролин права. Уходи.
Это был Энрико Тореро, стоявший в дверях больничной палаты.
Девушка бросилась к нему со словами:
— Что с Нэнси? Как она?
Но тот не ответил ей, сконцентрировав все свое внимание на Алексе.
— Я доверял тебе и действительно считал тебя членом нашей семьи, а ты что с нами сделал?
Алекс бросил на него убийственный взгляд.
— Никогда, слышишь, никогда я не был по-настоящему членом вашей семьи.
— Но мне хотелось…
— Не знаю, что там тебе хотелось, но ты никогда не относился ко мне как к брату, — резко прервал его Алекс, нахмурившись. — Я был у тебя всего лишь наемным рабочим, мальчиком на побегушках, не более того.
Энрико от удивления даже отступил на шаг назад.
— Так вот, значит, кем ты хотел бы быть: моим братом!
— Я и есть твой брат, — решил наконец-то признаться Алекс, которому до чертиков надоело скрываться. К тому же Энрико следовало знать, кто подставил и разорил его. И кто вслед за этим вернет ему утраченную компанию.
Тореро, услышав это, с епо точки зрения, наглое заявление, буквально рассмеялся Алексу в лицо. Его презрительный смех глухо прозвучал в тишине приемного покоя и эхом пролетел по холлу.
— Брат? Неужели! Какое везение… Но если и брат, то лишь по крови, а не по духу.
Кэролин, оказавшись невольно свидетельницей кровной распри, не могла спокойно вынести это зрелище.
— Энрико, пожалуйста, прекрати!
Однако тот как бы не услышал ее, а решительно подошел к Алексу. Его гнев был настолько силен, что темной волной задел даже Кэролин, которая буквально задрожала от страха. Что-то сейчас начнется?
— Если бы ты захотел стать членом нашей семьи, то пришел бы к нам с любовью, с открытыми объятиями. Вот когда бы я принял тебя с радостью! Но ты напал сзади, как вор в ночи, пырнул ножом и повернул его в моей спине. Чего же теперь ты ждешь от меня, на какие отношения рассчитываешь? Что я могу к тебе испытывать, кроме чувства презрения и ненависти?