Тилли заметила, что странная гостья поглядывает на нее, и сказала:
– Эти овчины на постели совсем недавно проветривали, они чистые и свежие. Вам будет удобно на них почивать. А вот здесь, в углу, расположится старая Эви, к которой вы можете обращаться, если что-то понадобится.
– Благодарю вас за заботу, юная леди, – склонила голову Мойра.
Тилли важно кивнула и вдруг, приблизившись, быстро прошептала:
– Скажите, а вам удобно с такими короткими волосами? Наверное, это чудесно, когда вас не чешут каждый день и не заплетают косы. – И она со вздохом провела ладонями по своим растрепанным волосам.
Мойра чуть улыбнулась:
– Да, в пути мне было достаточно лишь несколько раз провести пальцами по волосам, чтобы они ложились как надо и я не выглядела растрепанной, – согласилась она. И добавила: – Однако не проходило и дня, чтобы я не пожалела о своих обрезанных длинных волосах.
– Почему?
– Видишь ли, дитя, ничто так не красит женщину, как волосы. А у меня они были диво как хороши. И я сочту себя по-настоящему уверенной, лишь когда вновь смогу заплетать и укладывать их.
– Так зачем же вы их остригли? – спросила слышавшая их разговор служанка Дженни.
Мойра помедлила с ответом, но потом решила, что откровенность может расположить к ней дочь Майсгрейва и этих женщин, и доверительно сказала:
– У меня был непростой путь на юг. Мне даже пришлось некоторое время плыть на судне в компании монахов, за одного из которых я себя выдавала. Вот я и решила, что обрезать волосы будет правильным решением.
– На корабле? Но простите… Как же тогда вы… – подбирала слова Тилли, а горничная Дженни и даже старая Эви приблизились, пораженные столь необычными событиями в жизни незнакомки. – Как же тогда вы могли справлять нужду, если находились среди мужчин, да еще и на судне?
Ох и любопытная дочь у Дэвида! Тем не менее ее расспросы лишь забавляли Мойру. Она поведала, что на корабле у нее был друг и покровитель, который следил, чтобы она могла уединяться на корме за парусом, когда другие были заняты делами.
– О, как забавно! – всплеснула руками Тилли. – Вы прибыли издалека, у вас было столько приключений! А я даже редко покидаю нашу долину. Но вы ведь мне все расскажете, правда?
Дочь Майсгрейва уже была готова подружиться с Мойрой. Но тут явились слуги, принесшие лохань и кувшины с водой, а также ширму, за которой гостья могла укрыться от посторонних глаз во время купания, так что все расспросы пришлось отложить. К тому же один из слуг сказал, что юную Тилли зовет мать. Девочка сразу вышла, но теперь вопросы стала задавать молоденькая Дженни. Откуда прибыла гостья? Где ранее жила? На самом севере Шотландии! О Пречистая Дева, как это далеко! А как же она познакомилась с сэром Дэвидом?
Тут Мойра предпочла отвечать односложно, но, к ее облегчению, старая Эви шикнула на любопытную служанку, приказав подыскать для леди Мойры подходящую одежду. Возможно, миледи Грейс будет так щедра, что выделит гостье кое-что из своего гардероба. Ведь у хозяйки столько нарядов! Несмотря на то что она нигде не бывает, наряжаться для нее так же важно, как самой Эви читать молитву по утрам.
По-видимому, упования Эви на щедроты госпожи были напрасны. Мойра сидела после купания, завернувшись в чистое полотно, и расчесывала свои короткие кудряшки, когда вернулась расстроенная Дженни.
– Я даже не посмела спрашивать миледи, настолько она сегодня не в духе. А ее камеристка Одри просто выгнала меня, когда я заговорила об одежде для гостьи. Что себе позволяет эта Одри! Если она в милости у госпожи, это еще не повод, чтобы сталкивать меня с лестницы и шипеть подобно кошке.
– Да, наша Одри зазналась, – согласно кивнула Эви. – И есть отчего, ведь она помолвлена и этой осенью станет миссис Перси-Гусь.
И обе женщины стали наперебой рассказывать о том, что в их замок порой наезжает некий капитан Найджел, приходящийся дальним родственником самому графу Нортумберленду Генри Элджернону Перси.
– Но родство у них столь дальнее, что, кроме родового прозвища, Перси Найджел ничего не имеет. По сути, он просто наемник, прозванный Гусем из-за своей длиннющей шеи. Вот этот парень и положил глаз на камеристку миледи. Та ведь хорошенькая, беленькая такая, сдобная, да еще и рядится в старые платья миледи Грейс, которые уже ни к чему нашей хозяйке. Облачившись в пышные юбки и бархатный корсаж, Одри принялась крутиться перед Найджелом. А он, простая душа, взял да и посватался к ней. И камеристка миледи теперь вообще возгордилась, спасу с ней нет. Решила, что если она станет одной из Перси, то мы все должны ей в пояс кланяться.