И добро бы, если б под венец – так не поведет, это известно. Вред один, нелепица!
Ох, кабы дров сейчас не наломать.
- Что вам угодно? – опередил его Дунин-Борковский, в таком властном, холодном тоне, что ксендз слегка опешил.
Однако ж, не отменил своего контрнаступления на дочь.
- Мария! – прогремел зычным басом, - как прикажешь понимать ваше, в высшей степени неприличное, уединение с его высокоблагородием? Сие, с позволения его высокоблагородия сказать – компрометирует!
Произнеся эту ахинею, перевел дыхание.
Обер-офицер поморщился. И, не дозволив папаше разойтись окончательно, продолжил:
- Я зашел к Марии Яковлевне по делу! Извольте выйти.
Оторопев, ксендз взглянул на дочь.
Однако ж и она, к его полнейшему изумлению, осталась безучастна - не поддержав неистового стремления указать Дунину-Борковскому на дверь.
На дверь теперь указывали самому папаше.
Он стоял в молчании, покуда не приметил, как Дунин-Борковский (очевидно, машинально!) положил руку на эфес шашки, а в глазах его промелькнул гнев.
Папаша не посмел ослушаться (кляня, впрочем, барчука про себя последними словами).
Бросив последний отчаянный взгляд на дочь, он важно возложил руку на широкий нагрудный крест, и степенно вышел. Дверь за ним затворилась.
Глава 4 Историческое исследование
Катя проснулась в залитом солнцем гостиничном номере (ах, она забыла задернуть шторы!) в отличном настроении: вчерашний вечер закончился как нельзя лучше.
После совместных болтовни и кофе (который они повторили, даже сдвинув все его дела), солидный Лев неожиданно превратился в игривого котенка - и предложил Кате осмотреть сегодня вместе то, что осталось от имения его семьи тут, под Варшавой.
Полуразрушенный от времени замок, пояснил он, с небольшим гостевым домиком-пристройкой на земле, до сих пор им принадлежащей - куда он иногда наведывается «предаться воспоминаниям».
Разумеется, Катя приняла приглашение (реакцию на это пана Бродянского сложно было определить – он сидел за своим ноутбуком статуей Командора).
В условленное время, она вышла на парковку под отелем, и принялась прохаживаться по тротуару в предвкушении.
Сперва она даже не обратила особого внимания на порыкивающий рядом мотобайк внушительного вида (это было бы слишком непохоже на изнеженного поляка!), с оседлавшем его водителем в полной мотоциклетной экипировке черного цвета.
Но вот он снял шлем, и Катя не поверила своим глазам: Анджей Бродянский!
Все это можно было бы объяснить каким-то чудовищным совпадением.
В растерянности, она даже огляделась по сторонам – но Льва нигде не наблюдалось, а между тем, он уже опаздывал.
Ноги сами понесли Катю к «всаднику». Поравнявшись с байком, она робко поздоровалась первой:
- Здравствуйте, пан Бродянский!
- Доброе утро, можно просто Анджей, - отреагировал.
Да, вчера - при прощании, они со Львом очень мило договорились перейти на «ты», и обращаться друг к другу по имени, что, однако, было бы чересчур с паном Бродянским.
Катя промолчала.
Он слез со своего байка, и она строго взглянула на него снизу вверх (что отнюдь не добавляло ей уверенности в себе).
Верзила деловито протянул ей какие-то щитки, штаны, жилет и шлем со словами:
- Надевайте, это защита. Лев задерживается по работе, я отвезу вас - тут недалеко!
- Носите сами свои штаны, - с негодованием отозвалась Катя, - и, простите, все это выглядит небезопасно! А я как-то не в курсе, насколько крепко вы держитесь на этой штуковине. Поэтому, спасибо, но я все-таки дождусь Льва - телефонами мы обменялись.
Скорее, она поедет туда на автобусе!
Бродянский выглядит как серийный маньяк во всей этой амуниции.
Он усмехнулся (как Кате показалось, недобро).
- Ну, раз обменялись, тогда до встречи, - бросил загадочно.
Уселся на свой мотобайк и, взревев мотором, умчался с таким треском, что уши заложило.
В каком смысле, до встречи?
Но она не собиралась ломать над этим голову.
Отвернувшись, побрела с парковки прочь, хотя в душе у нее все кипело от возмущения. С бьющимся сердцем, вернувшись в отель, немедленно позвонила Льву.