Наконец, они вбежали в замок.
И тут случилось кое-что неожиданное - то ли Лев понял Катю слишком буквально, то ли задумал раньше вытворить подобное, только он вдруг схватил ее и, затащив в ближайшую нишу, впечатал лопатками в стену.
С явным намерением поцеловать.
Его секундное помешательство передалось и ей – замерев, опешив, Катя закрыла глаза.
Почему бы и нет?
И Лев поцеловал ее – очень смело. Его язык толкался в сомкнутые Катины губы влажной улиткой, в поисках малейшей лазейки, а в голове у нее, как назло, крутилась лишь одна навязчивая картинка: оторопевший, скачущий сюда через сугробы и ухабы, Бродянский.
Лев, тем временем, усилил напор.
Продолжая атаковать рот Кати, он попытался расстегнуть молнию ее куртки.
Чтобы засунуть туда свои ледяные от мороза руки? Вот уж нет!
Расслабиться в такой обстановке не удавалось - и Катя открыла глаза, пытаясь отпихнуть настойчивые руки.
Где-то рядом зашуршал гравий. Она обернулась на шум: из проема того, что когда-то было дверью, вынырнула голова Бродянского.
Он выглядел точно таким растерянным, как она его себе только что представляла! Не сдержавшись, Катя расхохоталась Льву в лицо.
Наконец, и он пришел в себя. Заметив Бродянского, нахмурился.
Она просто не знала, как преодолеть неловкость ситуации. Поэтому, смутившись и покраснев, устремилась оттуда прочь, невольно услышав у себя за спиной забавный диалог:
- Ты что здесь делаешь, Анджей?
- То же, что и ты! Осматриваю руины.
- Сам ты руины! А это особняк, в аварийном состоянии. Неужели неясно, что мы хотели побыть вдвоем?
- Ну, ты мог сказать мне об этом, а не скакать зайцем через все поле!
После беглого осмотра остатков имения (почти в полном молчании), все втроем направились обратно к домику.
Лев перестал трещать без умолку. Зато взял на вооружение загадочные улыбки, адресованные Кате (время от времени то поднимая брови, то подмигивая ей - бог знает, что он имел этим в виду!).
Бродянский же, напротив, все больше мрачнел.
И, если Льва она более-менее понимала (он, безусловно, являлся эффектным мужчиной и вел себя соответственно), то странного упорства пана Бродянского везде сопровождать их никак не могла объяснить.
Но что-то происходило – это же очевидно.
Если начальник охраны вообразил, что Катя может как-то навредить Льву, то у нее уже был для этого миллион возможностей.
А может, все еще уверен, что она попросит кредит, и хочет в этот момент быть рядом, чтобы вразумить своего глупышку?
Стоп. Глупышку? Катя присмотрелась к обоим повнимательнее, слушая очередную их шутливую перепалку.
Лев, действительно, выглядит очень милым - но она знает абсолютно точно, что серьезные бизнесмены не бывают милыми в принципе, и не раздают кредиты просто так.
Чего же, в самом деле, опасается черноглазый демон?
Ее неожиданно осенила догадка.
Как раз в тот момент, когда они, зайдя в маленький домик и расположившись в гостиной комнате, уселись пить чай. И Лев трогательно разложил на блюдце для Кати ассорти из печенюшек и конфет сердечком – Бродянского на секунду аж перекосило от неудовольствия.
Ей не могло показаться!
Да он же ревнует Льва к ней (о боже, неужели так просто?).
Бродянский - гей.
Лев говорил, что ничего не знает о его личной жизни (а о статусе самого Льва она спросить тогда не посчитала уместным). Теперь все сходится.
И тут же мысленно посочувствовала Бродянскому: Лев же явный дамский угодник, и вряд ли ответит когда-нибудь ему взаимностью. Сколько ни ревнуй.
Хихикнув, девушка сразу поймала на себе его взгляд – в черных глазах напротив вдруг ярко полыхнуло что-то.
Нечто невысказанное.
Поспешно отведя глаза, Катя тут же засмотрелась на большую картонную коробку, которой Лев потрясал перед ее лицом, привлекая внимание.
Он притащил ее откуда-то, и теперь ловко доставал, раскладывая на столе, содержимое коробки: старинные альбомы с фотографиями, и письма.
Забыв о Бродянском, Катя осторожно отодвинула в сторонку от этого всего посуду, и со всем восхищением приникла к историческим архивам семьи Дуниных-Борковских.