В процессе его болтовни выяснилось: большая часть писем была из личной переписки графини Дуниной-Борковской, Елизаветы (свекрови Катиной прабабушки) с друзьями и родственниками.
- Читать можно? – жадно поинтересовалась Катя у Льва, перебирая пожелтевшие от времени страницы, исписанные красивым женским почерком на польском и французском языках.
- Конечно, дорогая! - проворковал Лев.
Она не решилась взглянуть на Бродянского - но готова была поклясться, что это ему не очень понравилось.
Тогда она решила вообще больше на него не смотреть.
В руках Кати находились уникальные документы прошлого. Французского она, разумеется, не знала, но любовно перебрала все листы тех писем, что были исписаны на польском.
Взгляд ее зацепился за загадочную фразу: «Сердце мое - ты знаешь, навсегда осталось там, в далекой Украине, под большим ясенем…».
Не удержавшись, она зачитала ее Льву вслух.
Вместе они посмотрели, кому предназначалось письмо – близкой подруге Лизы, польской баронессе Анне-Беате Завадовской.
Волнуясь, Катя рассказала парням об этом ясене гигантского размера - такой в том в селении был только один.
- Я, кажется, понимаю, о чем речь! Дерево называлось «Ясень Генриха Борковского», и простояло больше двух сотен лет: высокое, почти пять метров в ширину. После революции, вплоть до наших дней, там сохранились склеп, часовенка и парк. А ясень этот долгое время считался памятником природы.
- Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? – уточнил Лев.
- Потому что, увы, сейчас от него остался только пень! Хм, дайте-ка подумать, - в голове у Кати быстро сложился смелый план.
В том селении живет ее двоюродный брат Ваня - человек вполне надежный.
Она запнулась, но продолжила:
- Ничто не помешает нам кое-что проверить! Возможно, под ясенем Елизавета закопала что-то важное. Я сама не раз видела этот пень, он находится в глубине парка. И мне есть, кого попросить, чтобы этой ночью, - тут она невольно понизила голос, окинув взглядом присутствующих, - сделать там подкоп! А вдруг?
На несколько мгновений за столом повисла пауза.
- Если что, это не преступление - парк давно заброшен, а о пне мало кто помнит даже из местных! – торжествующе закончила Катя.
Льву немедленно передался ее энтузиазм.
Схватившись за телефон, она вышла на крыльцо дома, чтобы позвонить брату, и вернулась в гостиную очень довольная.
- Результат будет уже завтра утром! – сообщила.
- Не знаю, чем закончится вся эта авантюра, но я от тебя уже без ума, – рассмеялся Лев, потирая руки.
Бродянский пил чай со сложным выражением лица (не забывая при этом изредка бросать на Катю обжигающие взгляды, которые она, казалось, уже чувствовала кожей!).
- Да, как раз в том украинском имении, - Лев, пребывая в ажиотаже, переворачивал фотоальбом страницу за страницей, - моя прабабка Лиза жила, какое-то время, вместе со своим первым супругом, графом Алексеем Петровичем Дуниным-Борковским! Папенькой, стало быть, твоего прадедушки Николая…
Бродянский откровенно скучал.
Обратно в Варшаву возвращались, как приехали: Катя со Львом в машине, его коллега и друг на своем модном мотобайке.
Молодые люди, кажется, вздохнули с одинаковым облегчением, когда снова оказались в салоне автомобиля вдвоем. Неожиданное расследование целиком захватило их – они и там продолжили говорить об этом.
- А в дальнейшем, как сложилась судьба Николая и Марии? – поинтересовался Лев, переведя задумчивый взгляд с неровной дорожной полосы на Катю.
Она тихонько вздохнула.
- Мы знаем очень мало, - ответила, как есть, - но то, что знаем, печально.
- Если я правильно помню с твоих слов, он погиб от рук красноармейцев еще в тысяча девятьсот семнадцатом году прямо на глазах у жены, в том проклятом имении с ясенем?
Катя с горечью кивнула в ответ:
- Да, все так! Красные ворвались туда, и расстреляли его. Я могу ошибаться, но Елизавета, на тот момент уже вдова, успела выехать из Украины буквально незадолго до этих событий.
Немного помолчали.