- Не представляю, что они пережили, - добавила Катя, - отец и сын, Алексей и Николай, остались там навсегда, в своем имении с ясенем. А вот женщинам Дуниным-Борковским удалось спастись, вместе с ребенком.
Лев выглядел озадаченным:
- С детьми! Ребенок - твоя бабушка, был не только у Марии. У Лизы тоже был сын, соответственно, впоследствии мой дед.
Настала очередь Кати удивляться.
- Никогда не слышала о том, чтобы у Лизы был сын от супруга, Алексея Петровича! Напротив, они вроде бы детей не имели. И вообще были странной парочкой – он женился на ней, совсем юной, будучи стариком. Да и прожили они в браке недолго.
- Ну так слушай, - самодовольно усмехнулся Лев, - уж я-то свою линию хорошо знаю! У них родился сын. Вот только, смерть старого графа совпала с революцией, и Лиза, овдовев, отправилась в Польшу, к себе на родину. Сын их был совсем маленький.
- О боже, сколько загадок! Но, вполне вероятно, - пожала плечами Катя, - такие браки в царской России были не редкость. И все же, повторюсь - я никогда не слышала об этом ребенке.
- Погоди, это еще не все! – продолжил Лев, - Лизе Дуниной-Борковской большевики позволили выехать, а ребенка, графского сына, забрать не дали - определили в советский детский дом. За сыном она вернулась, спустя годы.
Катя была поражена – какой интересный поворот.
Взглянула на Льва (сейчас он казался ей таким родным и близким), требуя продолжения:
- И что же дальше? Лиза быстро нашла ребенка?
- Не быстро, но нашла, - Лев улыбнулся.
- Да, для наших ее следы совсем затерялись за границей, - Кате хотелось поделиться воспоминаниями, - Маша, которая осталась со своей малышкой в Украине, страшно рискуя - ибо им некуда было бежать от большевиков, спрятала документы, скрыла свою биографию. Они жили потом в вечном страхе, голодали…
Лев внимательно слушал ее, не перебивая.
То, что он открыл ей только что, не давало покоя, и Катя озвучила вслух столь встревоживший ее вопрос:
- Слушай, ну если ребенок был и его не выпускали, то почему Лиза не оставила ребенка Маше? Зачем был нужен детдом?! Пусть, не по крови, но они же были родственницами. Или не позвала ее с собой в Польшу?
- Хреновые отношения? – предположил Лев.
Катя снова взглянула на него, поражаясь прозвучавшему в этих словах цинизму.
- Как могут плохие отношения быть сравнимы с послевоенным советским детдомом? Ты хоть представь на минутку, что испытал твой дед.
- Говорят, он был маленький. Год или два всего, - равнодушно отреагировал Лев.
И она промолчала в ответ.
Если нужно объяснять - нужно ли объяснять? Лев не понимает или не хочет понимать, о чем она.
Хотя, конкретно ведь Лев ни в чем не виноват - да и прошлого не воротишь.
Какое-то время они ехали дальше в тишине, бесцельно поглядывая на покрытое тонкой коркой заснеженного льда поле.
- Да, много было трагедий, - наконец, зевнул мужчина.
Включил негромкую музыку. И Катя сама не заметила, как быстро сосенки леса сменились урбанизированным пейзажем пригорода Варшавы.
Припарковались под знакомым отелем.
- Все-таки ты удивительная, - снова замурлыкал Лев, - ворвалась, как снежный вихрь, в мою жизнь и… Заинтриговала своим расследованием! У меня через час деловая встреча, а я больше думать ни о чем не могу, - ласково улыбнулся.
Оба не заметили, как рядом очутился байк Бродянского.
Мощно рыкнув двигателем рядом с водительским окном, тот заставил Льва торопливо опустить стекло. В натопленный салон, напоенный сладковато-терпкими ароматами автомобильного парфюма и кожи, ворвался свежий морозный воздух.
Черноглазый склонился к ним, сканируя салон взглядом.
У него словно чуйка срабатывала всякий раз, когда в коллеге просыпалась нежность по отношению к Кате. Оба они немедленно притихли - как два потревоженных воробушка, до того оживленно щебетавшие.
- Я в офис, не задерживайся! Сегодня встречаемся с «Протоном», - бросил Бродянский, подняв защитное стекло шлема.
- Я помню, - раздраженно отозвался Лев.
Катя улыбнулась.
- До свидания, Катя, - Бродянский опустил «забрало», и умчался.
Тон их беседы, само собой, неумолимо изменился.