Лев поскучнел, когда она (ловко увернувшись от шутливого поцелуя в щеку), вышла из машины первой и наклонилась, чтобы сказать:
- Не провожай! Спасибо за поездку. Я позвоню, как только что-то выяснится по поводу ясеня.
- Ах, уже убегаешь, - театрально вздохнул он.
И все-таки вышел.
Между ними снова будто заискрило - Лев близко подошел к Кате, пока она все удивлялась про себя тому, что Бродянский не поленился поехать за ними на парковку (телефоны, видимо, не для гениев придуманы!).
- Езжай, а то и вправду опоздаешь, - смеясь, оттолкнула от себя его руки, - слушайся дядю Анджея!
Лев изобразил забавную гримаску:
- Я сам не понимаю, чего он бесится! Дурак.
Похоже, это ты дурак, усмехнулась про себя Катя. А между тем, не помешало бы и поберечься.
Вслух она, конечно, озвучивать подобное не стала - большие мальчики, сами разберутся. И, со словами: «Пока, позвоню!» («Буду ждать!» - последовал ответ), покинула парковку, не оборачиваясь.
Глава 5 Сто лет назад: наперекор всему
Граф был настоящий аристократ старого времени. Это проявлялось во всем - в его обращении с людьми, манерах, вкусах.
Все грубое, пошлое, чуждое - даже в туалетах, его коробило. Он всегда имел привычку одеваться вполне, лишь только встанет (не терпя домашних халатов, колпаков, и тому подобного).
Сыну нечего было даже и думать о том, чтобы, к примеру, зайти по-свойски в покои отца раньше, чем о нем доложит старый слуга.
Этикет регулировал не только праздничное, но и будничное течение жизни графа. Правила эти были многочисленны, однако ему определенно нравилось в точности им следовать.
Вот и сегодня, Николаю, вернувшемуся в родовое гнездо из земской больницы, надлежало соблюсти годами устоявшийся «церемониал», прежде чем сообщить отцу о своем намерении жениться (с Мари они уж условились обо всем - и расстались ненадолго совершенно счастливые).
Особняк этот, в котором он родился, представлял собой величественную двухэтажную резиденцию в стиле ассиметричного строения с элементами неоготики.
Матушка Николая, произведя его на свет, скончалась родами. Старожилы говаривали, что граф очень любил супругу и долго тосковал по ней; настолько, что так никогда больше не женился.
Николай, хотя очень похожий на мать, чувствовал, что вызывает у отца невольное неприятие тем, что явился причиной ее преждевременной кончины.
Он переоделся в своих комнатах, сняв дорожное; и стал терпеливо дожидаться отца с верховой прогулки (после которой граф имел обыкновение принять ванну, и иметь обед довольно поздний).
Наконец, граф спустился в гулкую и пустынную обеденную залу, как всегда, элегантно одетый. Поприветствовал сына весьма холодно.
Присели, разумеется, за стол.
Кроме них, здесь находились еще двое: вечный отцовский «адъютант», старый слуга Микитка, да повар (по привычке, почтительно стоявший поодаль у стенки всякий раз, когда кушали; и ждущий то ли похвалы, то ли замечания к своей работе).
Граф без обиняков перешел к тому, что знал: находясь в постоянной переписке с руководством Николаши (что было принято), он уже был хорошо осведомлен о том, что сын взял на службе срочный отпуск.
Сын также, без обиняков и предисловий, рассказал отцу о своем намерении жениться на Марии Семеновой. Граф удивленно приподнял брови.
- Мария Семенова? Кто это?
Николай объяснил.
- Дочь Тарнопольского ксендза? Она что, от тебя брюхата?
Кровь бросилась обер-офицеру в голову.
Буря грозила разразиться вот-вот.
- Нет! Я люблю ее, отец, - тем не менее, ответил он спокойно.
Граф только отрицательно покачал головой.
- Оставь любовь для дешевых французских романов, и для интрижек с горничными! - сказал он, переходя на французский язык (что обычно делалось во избежание подслушивания разговоров господ слугами, и дальнейшего распространения сплетен), - ты, должно быть, сошел с ума, мой дорогой. Ты не можешь не понимать, какими последствиями это грозит тебе лично.
- Я понимаю, - продолжил сын, не теряя чувства собственного достоинства, тоже на французском, - я к ним готов! Но никто - даже вы, не повлияете на мое решение...