Наверняка же Лев разболтал ему о том, что она приедет, и с чем. Еще бы, тоже, небось, сгорает от любопытства!
- Напрасно вы ко мне с такой иронией, - не удержалась она от ехидного замечания, поздоровавшись с ним, - а между тем, я не с пустыми руками. Кое-что ценное мы там нашли!
И торжествующим жестом подняла перед ним пакет, обтянутый почтовой упаковочной бумагой.
- Любопытно, - только и отреагировал он.
Ну, что ж взять с немногословного детины.
- Наконец-то, я ждал! - Лев выпорхнул из своего кабинета, и приветственно обнял девушку, - идем скорей.
Быстренько распорядился пани Барбаре по поводу кофе для себя и своей гостьи, а также о том, чтобы его в ближайшее время ни с кем не соединяли.
Бродянский привычно зашел в кабинет вслед за ними (Катя тихонько вздохнула).
И также привычно молчал как пень, глядя на нее, пока они со Львом вместе неспешно распаковывали посылку.
В кармане его зазвонил телефон, и Бродянский (на таком интереснейшем моменте!) заявил, что уходит поработать.
- Заходите потом к нам, посмотрим вместе, - сказала зачем-то Катя (хотя вовсе не была уверена, что так уж хочет этого).
- Я буду занят. Возможно, позже, - Бродянский словно раздумывал.
Привыкшая к его странностям, Катя только улыбнулась в ответ.
Черноглазый вышел, и они тут же забыли о нем. С понятным трепетом, открыли сперва почтовую коробку, а затем старинную шкатулку.
Момент был невероятным - глаза у обоих горели!
Постучав, так некстати заглянула пани Барбара, и Лев поспешно накрыл шкатулку упаковочной бумагой, пока она ставила тяжелый поднос с посудой на стол.
Отослав секретаршу и даже не взглянув на остывающий кофе, молодые люди снова взялись за шкатулку.
Пока Лев внимательно разглядывал медальон, Катя чуть-чуть осипшим от волнения голосом читала ему вслух найденные письма. Письма были написаны на русском языке.
Она синхронно переводила, но чем дальше, тем больше их шокировало прочитанное.
Перед ними открывалась личная переписка между Катиным прадедом Николаем, и его мачехой, прабабкой Льва, Елизаветой (оба на тот момент Дуниных-Борковских).
Из писем выходило, что Елизавета была влюблена в своего пасынка, и открыто признавалась ему в этом. Более того. Получалось, что они были знакомы еще до женитьбы отца Николая на ней.
Потрясенная, Катя продолжила чтение.
Все письма были от Лизы, а от ее прадеда лишь одно - в котором он писал, что возвращает ей их все, и просит больше не писать.
Что он не любит ее, презирает за ложь. И что, если она сама во всем не признается, то будет виновата в смерти своего отца.
Перед ними был самый настоящий ребус!
- Ничего не понимаю, – растерянно обратилась Катя ко Льву, - что за чертовщина у них там, сто лет назад, произошла?! Я и не догадывалась ни о чем подобном.
Лев оказался куда более осведомленным:
- Помнится, в нашей семье говорили, что Николай женился на твоей прабабке против воли отца! А Елизавета, дочь польского воеводы с титулом барона, была за Николая то ли просватана, то ли просто влюблена. Короче, мутная история. Все считали, что это просто легенда. Читай дальше.
Катя продолжила читать письма; и дальше их ждало еще одно, куда более тягостное открытие.
Из очередного письма Лизы к Ники (как она его называла) выходило, что она ждет от него ребенка.
Судя по датам, которые аккуратно ставились обоими в конце письма, ответа на него не было. То ли прадед действительно ничего ей не ответил, то ли это письмо затерялось во времени или, может быть, было уничтожено сознательно.
Вот и все.
Какое-то время они молчали (причем Лев – отчего-то с торжествующим видом).
- Значит, ты думаешь, ребенок был, и это был действительно ребенок Николая? – наконец, спросила Катя, задумчиво поглаживая шероховатый от узоров медальон.
Лев вспыхнул:
- А ты хочешь сказать, что моя прабабка была лгунья?