- Я нет – но мой прадед писал о какой-то ее лжи.
- Но не уточнил, какой именно! - заметил он тоном, не допускающим возражений, - возможно, это был позор, и тогда его отец женился на ней. Потому что сам Николай встретил свою Марию, и не захотел.
- Марию он знал с детства! - возразила Катя, - и любил. Я не верю, что он был негодяем, отказавшимся жениться на девушке, которая ждала от него ребенка!
- Твое право, верить или нет! А мне теперь ясно, почему этого ребенка скрыли, - запальчиво парировал Лев.
- Ерунда! Что мешало графу-отцу признать потом этого ребенка как своего, раз уж женился? – тоже не унималась Катя.
Лев не ответил.
Но их запал угас также внезапно, как вспыхнул.
- Не знаю, нас там не было, - резюмировал мужчина вполне разумно.
Однако на душе у обоих было тяжело.
Кате отчего-то захотелось плакать.
Лев вздохнул, внимательно разглядывая шелковую белую ленту, которой были перевязаны письма, с надписью на ней чернилами, по-французски: «Лизетт и Ники».
- Почти как сейчас «Лиза плюс Коля», - грустно пошутил.
Катя протянула ему нежный девичий медальон.
- Я хочу, чтобы это осталось у тебя на память! Ты прав - что было, то сплыло. И всей правды мы все равно никогда не узнаем. Береги его.
Фотография деда была впаяна в этот медальон довольно крепко, но это была вещь Лизы; поэтому Катя, шмыгнув носом, просто сфотографировала ее на свой телефон.
- Я возьму себе письмо прадеда, и буду беречь его светлую память дальше! А тебе еще оставляю письма Лизы. Так будет честно.
Лев выглядел глубоко растроганным:
- Ты, вправду, подаришь мне медальон?! И письма?
Она кивнула.
- О, боже мой… Спасибо.
- Я очень рада, Лев, что мы это нашли...
Совершенно естественным образом, они взялись за руки, глядя друг на друга с нежностью.
Как раз в эту минуту в кабинет вошел Бродянский.
Лев сверкнул на него глазами, а Катя застенчиво отняла свои руки. Как будто они делали что-то запретное – и это было ужасно неловко.
Бродянский тоже выглядел взволнованным. Поэтому Катя поспешно объяснила (не хватало еще, чтобы настучал куда следует!):
- Я понимаю, что все это представляет собой некую историческую ценность. Но, - она взглянула на Льва, что-то азартно строчащего в своем телефоне, - там не бог весть какие сокровища, если мы говорим о материальном эквиваленте! А для нас со Львом найденное – большая память. Пожалуйста, не разглашайте.
Она запнулась.
Лев одобрительно кивнул.
Катин телефон, лежащий на столе, мигнул сообщением, пока она раскладывала перед Бродянским свои находки.
- У тебя, кажется, сообщение, - произнес Лев небрежно, вдруг вспомнив о кофе и двигая к ним поднос.
Катя взяла телефон в руки, и прочла: «Моя очередь: давай сбежим от него! Попрощайся и жди за углом, на театральной площади».
Покраснев, Катя взглянула на черноглазого. Ей казалось – он видит их насквозь.
Однако же, положила телефон на стол и утвердительно кивнула Льву, пока его коллега отвлекся на изучение медальона.
Так они и сделали.
Лев выглядел удовлетворенным: очевидно, что роль заговорщика доставляла ему искреннее удовольствие.
Правда, девушка почувствовала некоторую досаду от того, что он не дал ей возможности попрощаться с Бродянским.
Воспользовавшись тем, что тот вышел куда-то по работе, Лев шустро выпроводил Катю в приемную.
Казалось бы, чего печалиться? Настырный гей им больше не мешает.
Но у Кати был билет домой на завтра, и она понимала - вряд ли они еще когда-нибудь увидятся.
На площади ей пришлось промаяться не меньше часа, прежде чем там появился мерседес Льва. Возможно, это объяснялось объемистым пакетом из супермаркета на заднем сидении, однако дурацкое чувство такта не позволило Кате уточнить.
Да и какая разница?
- Прокатимся в старое имение, я тебе там еще не все показал! – заявил Лев безапелляционно.
И снова она засомневалась, но промолчала.
Ну, не в кафе же им идти, в самом деле. Хотя, почему бы и не в кафе?