Николай догадывался, чего они боялись – что он попросту даст деру.
Не зная сути конфликта отца и сына, все окружающие, меж тем, понимали: произошло что-то очень нехорошее.
Дорога в родную вотчину пролетела как одно мгновение. В богато обставленной, жарко натопленной зале его встретил холодный отец.
Усмехнулся, произнеся (по-французски, разумеется):
- А, вот и офицеришка явился!
Николай вспыхнул, но промолчал, ожидая продолжения.
Отец неспешно прогулялся до своего секретера, чтобы вынуть из его необъятных недр письмо.
- Ознакомься, - бросил небрежно.
- Что это, от кого? – уточнил Николай машинально, беря вскрытый конверт и доставая оттуда тонкие, шелковистые на ощупь листы бумаги с гербовым тиснением барона Валевского.
- От пана Валевского! - последовал ответ.
Это смутило Николая.
Он невольно взглянул в льдисто-серые, полные неприкрытого гнева глаза отца и, совсем смешавшись, торопливо принялся за чтение.
Та история (почти мистическая для него!), могла всплыть сейчас так некстати, грозя разрушить все планы.
Охватившее Николая волнение, да мелкий неразборчивый почерк барона затрудняли понимание прочитанного.
Наконец, не выдержав этой гнетущей атмосферы и очередного витиеватого словесного оборота в письме, он воскликнул:
- Да что ему угодно?!
Граф не поверил своим ушам - ему казалось, что он спит и видит дурной сон, который никак не заканчивается.
- Ему угодно, господин обер-офицер, - отчеканил, - чтобы вы ответили за свой поступок, как мужчина и дворянин!
Несмотря на обуревавшие его чувства, Николай спокойно спросил:
- Что вы имеете в виду?
- Пока ты занимался развратом на постоялых дворах, я вынужден был пережить немало неприятных минут, читая письмо друга! - ответил отец, - не пора ли во всем признаться?
И Николай тотчас мысленно перенесся в ту злополучную осень.
Три месяца назад, будучи в очередном отпуску по службе, он согласился – отчасти от скуки, отчасти, чтобы угодить отцу - посетить с ним вместе имение его старинного друга, барона Юзефа Валевского.
С бароном отец служил еще при Александре III; теперь тот пребывал на должности почетного воеводы в одном из воеводств Царства Польского.
В имении Николаю все понравилось.
У барона имелось несколько детей, к тому моменту уже создавших свои семьи и покинувших родовое гнездо, кроме одной, самой младшей - Елизаветы.
Полька была очень хороша собой.
Белолицая, русоволосая, синеглазая - она чуть-чуть напомнила ему Мари внешне, и это сразу расположило к ней молодого человека.
Он с охотой принимал участие в забавах польской молодежи, когда панночка устраивала визиты для наследников окрестной шляхты.
Николай танцевал на этих приемах, немного флиртовал по-светски и даже принимал участие в постановках импровизированного домашнего театра, которым руководила девятнадцатилетняя пани Лиза.
Она была в восторге – и все были в восторге, а он только веселился, не более.
Разумеется, Николай понимал, что многие, включая саму панночку, желали бы составить с ним «партию» как с богатым наследником из родовитой семьи (к тому же, двадцатичетырехлетний обер-офицер был высок и хорош собой).
Да и за Елизаветой, по слухам (о которых ему не преминули доложить!) пан Валевский давал хорошее приданое.
Поэтому, зная, сколь тонок этот лед, Николай ходил по нему очень осторожно - не давая барышням никаких ложных надежд, никого не компрометируя.
И надо признать, что он (повинуясь скорее интуиции, нежели опыту) умело избегал многих, весьма коварно расставленных на него ловушек от брачных охотниц самого разного толка – как молодых и знатных, так и не очень.
До самого того рокового дня, когда впервые оступился, впервые потерял бдительность.
Произошел тот досадный инцидент с каким-то даже мистическим душком.
Они гостили у Валевских уж более двух недель, и успели за это время, ввиду небольшой разницы в возрасте, стать с Елизаветой добрыми приятелями.