Отцы их часто бывали где-то заняты по своим делам: отдавая и принимая визиты, на охоте, еще бог знает где. Матушка Лизы обыкновенно тоже отсутствовала.
Все как будто забыли о приличиях, нередко (а, возможно, умышленно!) оставляя молодых людей наедине.
В огромном замке Валевских, разумеется, рядом с ними всегда незримо присутствовала их многочисленная челядь, включая неизменно молчаливую и во всем своей воспитаннице послушную гувернантку Лизы, пожилую пани Эльжбету.
Лиза легко могла отослать ее куда угодно и так надолго, как ей этого хотелось, под надуманным предлогом. И тогда они с Николаем оставались совсем одни.
В тот день все было также.
Молодые люди обедали вместе в большой парадной зале, пани Эльжбета дремала за вязанием в кресле неподалеку.
Дворецкий вдруг принес письмо на большом подносе. Прочитав его, панночка воскликнула:
- Мсье Николя, Вильегорская планирует сегодня вечер! Маман мне еще вчера позволили. Вы сопроводите меня к ней, не правда ли? Если, конечно, ваш папенька не против?
Нехитрая женская уловка сработала - Николай позиционировал себя как взрослого человека, давно не зависящего ни от чьих позволений. Даже позволений графа.
Поэтому легко согласился, не раздумывая.
Двадцатилетняя Анна-Беата Вильегорская, избалованная дочь родовитых польских шляхтичей и близкая подруга Лизы, не нравилась Николаю.
Он инстинктивно угадал в ней, несмотря на юный возраст и благородное происхождение, натуру хитрую и глубоко порочную.
Низкорослая, пышногрудая, вид она имела самый обыкновенный.
Однако, заносчивость ее манер, да еще неприятно-сальный взгляд маленьких водянисто-голубых глаз (внимательно следящих за всеми и каждым), выдавал девушку.
После ужина тронулись в путь.
Там, стоило им покинуть карету, как Лиза немедленно и бесцеремонно отправила свою компаньонку прогуляться по саду.
«Старуха нам ни к чему!», весело пояснила она Николаю, уже привыкшему к такому повороту событий.
Анна-Беата встретила их сама, на первом этаже особняка графа и графини Вильегорских, ее родителей, которые по странному стечению обстоятельств в тот день тоже отсутствовали.
Она пригласила молодых людей пройти в маленькую гостиную (напоминающую больше женский будуар своим уединением), где, кроме них и одного слуги, никого не оказалось.
Это озадачило Николая.
Им подали чай и вино. Бесшумный как тень, слуга удалился.
А он, сидя в будуаре Вильегорской за чайным столиком, выразил вслух свое удивление по поводу того, что «на вечере» больше никого не будет.
Однако барышни заверили его: ничего неприличного, они всего лишь устали от шумных сборищ.
Кто ж испугается общества двух юных, благородных барышень?
Уж не мужчина, офицер, во всяком случае. И Николай Дунин-Борковский остался.
Пустая светская болтовня за бокалом белого вина текла с ними неспешно, даже лениво. Он глядел то на неуместно краснеющую Лизу, то на ее неприятную подругу, слушая их все рассеяннее, как вдруг, в какой-то момент, потерял сознание.
Очнулся он в чужой спальне - в кровати под балдахином.
Голова раскалывалась от боли; как пьяный, попытался сесть, обхватывая ее крепко руками, и обнаруживая, что остался в одном исподнем.
Все еще туго соображая, повернулся на шорох сбоку: рядом с ним полулежала Лиза.
Его тут же бросило в холодный пот от страшной догадки: что-то подсыпали в вино. Отраву, снотворное?
Это было так очевидно.
- Что здесь произошло? – тем не менее, спросил каким-то чужим, сиплым голосом.
Но она лишь молчала, пронзительно на него глядя.
- Как, вы ничего не помните? – наконец, театрально вздохнула.
- Ничего!
Ужас обуял молодого человека. Все его движения, и даже мысли, сейчас были заторможены.
- Ах! - продолжала Лиза, - вы, кажется, крепко выпили. Вам стало нехорошо.