Выйдя из дворика на оживленный, расцвеченный огнями варшавский проспект с прогуливающимися по нему беззаботными людьми, Катя осмотрелась.
Лаконичная вывеска «Police» ярко горела на одном из зданий в манящей доступности.
Обезумев от пьянящего воздуха свободы, девушка уверенно вошла туда.
Внутри все было строго и аккуратно: развешанная на стенде информация с бандитскими рожами в фас и профиль смотрелась вполне уместно, а сидящий у окошка дежурный в форме выглядел приветливым.
Поздоровавшись с ним, она попросила о встрече с дежурным следователем, чтобы сделать заявление об угрозе жизни. Тот понимающе кивнул и спросил ее паспорт.
Полистав паспорт, безо всяких проволочек выписал Кате пропуск на второй этаж с указанием кабинета следователя.
Поблагодарив, она поднялась туда по лестнице.
Там, не удержавшись, позвонила несостоявшемуся жениху.
- Еще раз, добрый вечер! Это Катя. Можешь меня не ждать, вопрос улажен, - сообщила весело.
- В смысле?
- Я хорошо подумала. Как договаривались, - хмыкнула в трубку, - и решила, что замуж не хочу! За тебя, то есть. А от Льва я себя застрахую минут за пятнадцать – не спрашивай, как, скоро сам от него узнаешь. И из отеля я уже выехала. Счастливо оставаться!
Довольная собой, Катя сбросила вызов, не дожидаясь его реакции.
Установила телефон на беззвучный режим (вдруг начнет названивать!) и, постучав, зашла в кабинет следователя.
Капитан юстиции Януш Сикорский, как гласила табличка на его столе, сперва слушал девушку безо всякого интереса, но затем - как только она назвала имя своего потенциального обидчика - оживился и достал бланк.
Теперь он уже не просто слушал, заполняя бумажку, а задавал вопросы, причем весьма неприятные: когда, где, при каких обстоятельствах в ее адрес звучали угрозы? Почему она восприняла их именно так? Что делала поздним вечером в загородном доме этого мужчины?
И Катя быстро поняла - прийти сюда было ошибкой.
Она краснела, бледнела, изворачивалась как могла в своих ответах.
Потому что, вообще-то, не собиралась рассказывать всей правды; а лишь дать понять, что есть угроза ее жизни, и чтобы это было как-то зафиксировано.
Идеальный план рушился на глазах.
Капитан менторским тоном предупредил девушку об ответственности за ложную информацию, а также за неполную или искаженную.
- Пан Лев Дунин-Борковский крупный предприниматель, и уважаемый в нашем городе человек, - отчеканил он, буравя ее холодным взглядом (под которым Катя вдруг вся сжалась, ощутив себя преступницей).
Конечно - кто она для них? Иностранка, посягающая на репутацию поляка, а они все (Катя знала достоверно) в большинстве своем патриотичны, и очень солидарны между собой.
- К сожалению, ввиду того, что пан Дунин-Борковский еще и представительный молодой человек, находится много охотниц очернить его доброе имя! - продолжил.
А вот это уже оскорбление: Катя вспыхнула.
- Кого вы имеете в виду? – уточнила звенящим голосом.
Капитан, выдержав паузу, ответил ей еще более назидательно:
- Не кого, а что. Я говорю о презумпции невиновности.
- Хорошо, - она кивнула, - итак, еще раз, если вы недопоняли. Я не прохожая с улицы, а его дальняя родственница. И в гостях у пана Дунина-Борковского находилась, естественно, по его приглашению. Чем мы там занимались – наше дело. Но если вы так настаиваете, я скажу - пили чай. С конфетами. В какой-то момент поссорились, и от него прозвучала такая вот угроза, которую я воспринимаю всерьез – мое право. Зафиксируйте, пожалуйста!
Пишущая ручка, скребущая по бумаге, замерла.
Капитан, очевидно обиженный ее тоном (Катя всего лишь «отзеркалила» его самого!), ухмыльнулся:
- Вы всегда так реагируете на обиды?
- Не всегда, - улыбнулась, - но в этот раз – да.
Он отложил ручку, о чем-то задумавшись.
- Зафиксируем, не волнуйтесь! У меня осталось к вам всего несколько вопросов. Сейчас, только принесу еще один бланк. Подождите.