В отличие от подозрительной девушки, Анджей уже осознал и принял свое чувство, как неожиданный подарок судьбы; признавшись, он смотрел теперь на нее влюбленными глазами, не скрываясь.
И некуда было деваться от этого взгляда Кате - да и не хотелось вовсе.
Они еще говорили о чем-то, по-прежнему не двигаясь; а в голове ее кружилось и шумело, и где-то внизу живота мучительно-медленно разворачивали свои громадные крылья бабочки.
Испугавшись тяжести этих крыльев, устыдившись яркости эмоций, Катя ловко скользнула за спасительную дверь своей комнаты, неожиданно бросив Анджею скороговоркой:
- До завтра, спокойной ночи!
Ей не хотелось «наломать дров»: не дожидаясь ответа, она просто закрыла дверь.
Анджей не удержался от разочарованного вздоха.
Глава 13 Сто лет назад: торжество любви
Этим утром в старой церкви было спокойно, уютно; венчальные свечи горели ровно, даже неестественно ярко, изредка трепыхаясь на сквозняке.
Арочные двери стояли распахнутыми настежь: заходи и смотри, кто хочет.
Однако верующих, ввиду раннего времени, тут присутствовало мало. Отец Савва, проводивший таинство, едва сдерживал сейчас слезы умиления: венчался Николаша Дунин-Борковский, давний и дорогой его сердцу прихожанин.
Ужо он-то никогда не забывал про свой христианский долг жертвовать на храм; вот и сегодня одарил такой суммой, на которую можно будет, с Божьего благословения, богато украсить червонным золотом аналой.
Венчался графский сын с девицей Семеновой, одетой вовсе не в фату и атласное платье, а в скромную мешковатую рясу.
Водрузя ей на голову венчальный венец, отец Савва невольно залюбовался – чудо как хороша девка! Лицо такое, что иконы можно писать.
И жених вот, не сводит с ее черт влюбленного взгляда; что нехорошо.
- Сего бо ради оставит человек отца своего и матерь, и прилепится жене своей, и будета два в плоть едину, и яже Бог спряже, человек да не разлучает, - бормотал священник на церковнославянском.
Стоявший сбоку от него диакон часто крестился, и добавлял нараспев: «В мире Господу помолимся»; ему вторил церковный хор: «Господи, помилуй».
Отец Савва, разумеется - не далее, как вчерась - съездил к графу с визитом после того, как сын его в очередной раз заявился в храм с просьбой.
Граф, и сам теперь новобрачный, сказал ему только: «Делайте, что должно!»; что отец Савва почел за согласие, а уж когда Николай сделал «жертву» церкви - то и вовсе возрадовался своей обязанности соединить две чистые души перед ликом Господа.
Спустя один час после начала брачного обряда, он, наконец, торжественно завершил его словами:
- Да подаст вам долгожитие, благочадие, преспеяние живота и веры, и да исполнит вас всех сущих на земли благих молитвами Святыя Богородицы, и всех святых, аминь!
Друзья Николая принялись горячо поздравлять молодых.
А те все стояли истуканами, повернутыми друг к другу; глубоко и счастливо потрясенные свершившимся.
- Женушка моя, - ласково шепнул Николай Маше.
Она долго не могла ответить: перехватило дыхание. Горечь понимания того, что ее родных и близких рядом не было, с лихвой окупало величие, и радость торжественного момента.
Счастье затопило Машу до краев: скоро все узнают! Родители, унижающие, не принявшие ее выбор; ехидные соседи, отпускающие двусмысленные комментарии в ее адрес, не стыдясь; и даже всякая последняя птичница, ей сочувствующая – ах, наиграется барин, да бросит!
Наконец, этот неугомонный Борис Червонный, который оставил все дела и спешно ехал к ней по просьбе отца, переданной письмом; чтобы обвенчаться тут же, чуть не в погребе.
А ведь не далее, как еще несколько часов назад она стояла на коленях, на сыром и каменном полу монастыря, очищая его плиты от застарелой плесени.
Девушку готовили к постригу, который должен был вскоре состояться.
Разумеется, Маша решилась бежать.
Пройдя за несколько дней в богоугодном заведении все этапы душевной борьбы: от полнейшего отчаяния и апатии до чувства мрачной решимости дать отпор произволу судьбы; она остановилась на последнем.
Бежать куда угодно – в столицу!