Внезапно девушка заметила: "странница" исчезла.
Через минуту-другую во дворе раздался страшный грохот. Все вскочили, побежали на шум, и она тоже; выяснилось, что упали пустые строительные леса, которые монашки установили с целью побелить на днях одну из стен монастырской церкви.
К счастью, никто не пострадал, но сестер сюда набежало прилично; и, пока Маша озиралась по сторонам, кто-то ловко уволок ее за талию в глухой застенок.
Николай! От радости девушка чуть не бросилась ему на шею, однако он остановил ее:
- Тише, Машенька! Насилу отыскал тебя! Иди прямо сейчас, немедля, к центральным воротам…
Увы, их перешептывания в углу быстро заметили.
- Мужчина среди нас! – пророкотала где-то рядом Серафима так, как если бы: «Среди нас дьявол!».
- Сестры! Мужчина! – вторила ей Наталья тоненьким воплем.
Поднялся визг, и суета; монашки запричитали как полоумные - словно Николай мог всех их тут разом обесчестить.
Беспорядочно заметались по двору, как частицы в броуновском движении; кто куда: те, которые не очень-то боялись быть обесчещены, бежали прямо к нему полюбопытствовать (и заодно проверить свою удачу: а вдруг?), иные же, опасающиеся, мчались к покоям матушки настоятельницы пуще ветра.
- Сатана, изыди! - подняв с земли какой-то ухват, крепкая сестра Серафима приняла боевую стойку, - щас я ему выдам киселя.
Мгновенно оценив обстановку, Николай шепнул Маше: «Бежим!».
Выволок за руку из застенка, и они дружно рванули к опоясывающим монастырь высоким стенам. Толпа – с улюлюканьем за ними.
Однако, на стороне молодых людей были быстрота реакции, и немножко удачи.
Они первыми достигли стены, где Николай, на бегу избавившись от душного апостольника и длинной сутаны, скомандовал девушке:
- Залезай на меня!
- То есть, как? – Маша опешила.
- А вот так, - он присел и повернулся к ней спиной; на которую она тут же вскарабкалась как обезьянка, крепко обвив его сзади руками-ногами.
Сестры ахнули.
Не теряя попусту ни секунды, мужчина с дьявольской ловкостью полез на монастырскую стену.
Маша держалась за него изо всех сил – сама-то она едва ли полезла бы туда в неудобной длинной рясе; к тому же, и без рясы была отнюдь не уверена, что сумела бы ее быстро преодолеть.
Тем временем, забили все монастырские колокола сразу, что имело место, обыкновенно, в случаях уникальных: наступления войны, или нападения на монастырь.
Сестры так и стояли, разинув рты; одна Серафима прыгала вокруг них, подвывая от досады: ее подопечная ускользала на глазах.
Будь у нее арбалет, либо лук со стрелами – она выстрелила бы беглецам в спины, не задумываясь.
Мужчин в монастыре не водилось; однако ж, жили тут сестры, очень на них похожие. Такие выполняли всю мужскую работу, в том числе, по охране центральных ворот и территории (а запусти любую из них в кабак – размазали бы почти всякого выпивоху по стенке, не поморщившись!).
Но, пока эти самые сестры прибыли к месту преступления – жених с невестой уже были таковы.
Оцарапанные, но счастливые; они скатились, хохоча, с покатой белой стены аккурат под ноги подоспевших на «шумок» друзей Николая, дожидавшихся их в «засаде» с лошадьми.
Так, под тревожный перезвон колоколов, и уезжали.
Направились оттуда прямиком в церковь.
Теперь они вышли из церкви в новую жизнь, и тоже под перезвон колоколов - только венчальных. Когда последние поздравления и благодарности отзвучали, молодые, рука об руку, сели в карету; которая помчала их в ближайший крупный город, откуда сегодня же можно было уехать в столицу комфортным поездом.
Верные друзья Николая последовали верхом за ними.
Шел год одна тысяча девятьсот шестнадцатый.
Молодоженам самой судьбой было так мало отмеряно счастья; и все же, они наслаждались каждой минутой, проведенной друг с другом.
В тот день, разместившись в мягком вагоне первого класса, Маша и Николай не вышли даже в ресторан, сделав заказ в свое купе.