Их стол ломился от вкусных изысканных блюд, на красивой скатерти стола в вазе благоухали розы; но они не замечали ничего, целиком и полностью погруженные друг в друга.
Теперь эта жизнь принадлежала им – этот день, и эта ночь; и все последующие дни и ночи! Вплоть до самого того рокового дня, когда Николай, защищая свой дом, будет расстрелян мародерами-красноармейцами.
Его отец давно и тяжело болел, однако от всех скрывал это.
Соглашаясь на брак с Лизой Валевской, он знал уже наверняка: ему осталось недолго. Напрасно новобрачная вздрагивала ночами от каждого шороха, и крепко запирала свою дверь, усаживая под нее на стул служанку.
Алексей Петрович ни разу не побеспокоил ее.
Он призвал ее к себе только однажды, поздним вечером, спустя примерно полгода их брака; в тот день, когда почувствовал себя особенно нехорошо. Лиза ступила вслед за старым слугой в покои своего супруга, в первый и последний раз, замирая от ожидания неизвестного.
Граф лежал в огромной постели под балдахином.
Более не откладывая, он признался ей в своей болезни; и велел слуге передать Лизе бумаги: она присела там за его стол, читая их.
Супруг открыл на имя Лизы заграничный счет, и уже перевел туда баснословную сумму: полмиллиона рублей. На них легко можно было купить особняк, и еще много лет жить, не думая о деньгах.
- Оригинал моего завещания хранится у нашего нотариуса Заволжского, - с трудом произнес граф, и перевел дыхание. Проклятая чахотка не давала ему возможности дышать.
Он покашлял в платок с кровью, и продолжил:
- Нотариус свяжется с тобою после моей смерти.
Лиза молча перевела на него изумленные, полные слез глаза.
- Да, да, девочка, час мой близок, - нашел в себе силы улыбнуться граф, видя ее полнейшее смятение, - похорони меня и езжай к своим, в Польшу. Негоже молодой вдове оставаться тут одной.
Снова сделал паузу, и с усилием продолжил:
- Близятся лихие времена. Будет революция. Вывези вот это, - он кивнул слуге, - Степаша, подай.
Плачущий старик положил ей на колени большую тяжелую шкатулку с драгоценностями, принадлежавшими почившей супруге Алексея Петровича.
В одной руке он почтительно держал золотые часы графа на длинной цепочке, подаренные ему за верную службу.
- Я отнюдь не грущу, мы скоро будем с нею, - улыбнулся граф, глядя на шкатулку, - она бы желала, чтобы это все принадлежало Николеньке… Лиза. Вывези… пока еще можно. Скоро все разграбят, всех убьют. Отдай ему после. Когда будет возможность.
Глотая слезы, и мало что понимая, девушка бросилась к его постели.
Встала там на колени подле нее, рыдая.
- Да, да! Я все сделаю!
Граф легонько погладил ее по голове, как дочь:
- Ну, будет. Слушай же, Лиза, - он умолк.
Девушка подняла голову.
- Лиза, - каждое слово давалось ему с трудом, - как начнется… уезжай, не медли. Николенька сейчас не выедет – у него супруга скоро должна родить. Я отписал ему этот дом, и все остальное, что есть у меня. Я виноват перед ним… Сейчас все живут по-другому, женятся по любви… Найди и ты себе кого-то по сердцу. А уж он приедет сюда после моей кончины с супругой – так пусть живут здесь. Заволжский и с ними свяжется.
Граф отвернулся от нее, покашливая:
- Иди, Лиза!
Но она и не думала никуда идти; и тихо лила слезы подле постели этого славного человека, рядом с таким же, оглушенным горем, слугой.
- Скажи ему, Лиза… что я люблю его. Всегда любил, даже когда серчал.
Наконец, изможденный, он совсем отвернулся.
А поутру, еще до рассвета, графа Алексея Петровича Дунина-Борковского не стало.
Глава 14 Прощание со Львом
Проснулась Катя в умиротворяющей тиши квартиры, на удивление спокойной и отдохнувшей. Вскочила, понежившись перед этим в просторной кровати минутку-другую.
Приведя себя в порядок и одевшись, высунула нос из комнаты: по коридору довольно явственно плыл сумасшедше-притягательный аромат кофе.
Необъяснимая радость охватила девушку.
Вернувшись в комнату, она поймала себя на мысли: ей хочется быть красивой сегодня! Засмеявшись, распустила волосы, сделала легкий макияж, и даже чуть-чуть побрызгалась духами.