Девушка вздохнула:
- Снова.
- Катюш, – мамин голосочек тревожно зазвенел, - ты же разочаровалась в этом поляке!
И опять тяжелый вздох: нельзя рассказывать мамам даже о малейшей претензии к парню или, упаси бог, к мужу - скорее всего, вы бесследно забудете об этом, но мама – никогда.
- Его зовут Анджей, - напомнила, - и да, у нас уже все хорошо. Просто мы недопоняли друг друга, - пояснила максимально коротко.
И весело добавила:
- Мам, ты сидишь или стоишь? Присядь. У меня для вас с папой есть потрясающая новость!
Кате не терпелось порадовать маму; скорее даже, переключить ее внимание на что-то очень позитивное.
- Что случилось? – испугалась она.
- Родная, все хорошо, - поспешно заверила дочь, - и даже еще лучше. Со мной тут связалась наша дальняя родственница – не спрашивай, долгая история – пани Агнешка Дунина-Борковская. Так вот, оказалось, что первая жена нашего прапрадедушки графа оставила нам кое-что в наследство! Кое-какие драгоценности, точнее. И – тадам - я собираюсь съездить за ними в Вену! – торжествующе закончила.
Однако, вместо ожидаемых возгласов радости в трубке повисла тишина.
- Ура? – уточнила Катя на всякий случай.
Ее родители, как почти всякие пенсионеры, жили экономно. И щедрые подарочные «конверты» от дочери по праздникам ситуацию особо не меняли.
Но теперь – когда она выгодно продаст, и распределит между ними содержимое драгоценной шкатулки (себе Катя планировала оставить примерно треть) – родители, наконец, заживут припеваючи!
- Катя, это аферисты! – отозвалась, наконец, мама, - ну какое может быть наследство от дедушки в десятом колене? Ты еще Средневековье вспомни. Это поляк тебе сказал?
- Да при чем тут поляк? – изумилась дочь, - ты что, меня совсем не слушаешь? Или за дурочку принимаешь?
- Я слушаю. И не знаю, за кого тебя принимать, Катя, - мамин голос снова задрожал, - когда ты уже второй раз оказываешься в аэропорту с билетом – и не улетаешь! Это как называется?
Штирлиц снова допустил ошибку: не стоило говорить маме о наследстве раньше времени.
Но, как в случае со смородиновым пирогом, Кате так хотелось порадовать - и вот, теперь она молчала, не зная, как связать все это в кучу, которая хотя бы выглядит логично; да еще при этом не сболтнуть ничего лишнего.
Прошло еще несколько мучительных мгновений в тишине, прежде чем мама неожиданно сменила тактику:
- Ну, послушай. Если у парня серьезные намерения, и тебя в нем снова все устраивает, почему бы вам не приехать в Киев вместе? Мы с папой с удовольствием бы с ним познакомились!
Экие торопыги, усмехнулась про себя Катя.
Она давно уяснила для себя, что знакомить их будет только с будущим супругом - и точка. Во избежание излишних волнений для всех сторон.
Правда, поправочка вышла: Анджей уже являлся ее мужем.
Но нет - она точно не скажет об этом маме.
- Катенька, тебе тридцать лет, а ума нет! – продолжила горячиться та, - нельзя же так безоглядно доверять людям. Немедленно возвращайся, иначе, - задумчиво умолкла.
- Буду наказана? – хмыкнула дочь.
- Катя, не смешно! Иначе мы приедем к тебе - у меня есть адрес этого проходимца.
Опять тупик, уныло подумала девушка: вот зачем она сама дала имя и адрес Анджея?
«Правильное» воспитание однажды ее погубит.
Значит, пора взрослеть и перестать быть воспитанной!
- Мам, стоп! - решительно остановила она «поток» маминого сознания, - это моя жизнь, и мои решения. Придется вам с папой смириться. И поверить мне на слово, что все хорошо, но я еще задержусь. Анджей не проходимец, а, - поколебалась, подбирая точную формулировку.
И сама внутренне ахнула, сформулировав:
- Дорогой мне человек!
В трубке снова ненадолго воцарилось молчание.
- Пусть так. Когда ты приедешь?
- Пока не знаю, - спокойно, в отличие от родительницы, отвечала Катя.
По крайней мере, это было правдой.
- А кто знает? Анджей?
- Мама, я не буду разговаривать в таком тоне.
- Извини, - тут же поправилась она, - конечно. Это твоя жизнь, и твое дело! Кстати. Мы с папой давно собирались попутешествовать. Варшава – прекрасный город, и как раз недалеко…