- Прелестно, - отозвалась Катя, за неимением лучшего ответа.
Лев выглядел довольным.
- Ну, а ваша прабабушка, - почти промурлыкал, изящно помешивая сахар в чашке, - если не секрет, как познакомилась с Николаем Дуниным-Борковским? И как получила от него предложение?
Глава 3 Сто лет назад: брачное предложение
Прибыв на станцию уездного городка N Подольской губернии прямиком из столицы, молодой обер-офицер Николай Алексеевич Дунин-Борковский не стал (как это обычно бывало) дожидаться отцовского тарантаса с графским гербом и непременным гайдуком на запятках.
Разумеется, он оповестил отца письмом о своем неурочном прибытии – не сообщил только дату приезда, от греха подальше.
Сойдя с поезда, направился к станционному смотрителю и, оставив на дощатом столе империал, взял в аренду почтовую лошадь.
Дорожный саквояжик Николая был мал да тощ, в виду того, что собирался молодой человек в дорогу спешно.
Его благородие (а именно так полагалось обращаться ко всякому обер-офицеру: будь то графский сын, или кто-либо еще!) во весь опор помчал в сторону селения Мельница-над-Днестром, ибо его целью было попасть как можно скорее в одну маленькую уездную лечебницу.
Ехал он туда к женщине.
Ехал, и дивился зимней красоте родного края: какие тихие, печальные места! Усыпанные снегом поля, тощие перелески, редкие поселки, леса по горизонтам; а не то низины, болота… Одним словом, тоска.
И не видать бы ему этих мест еще очень долго, если бы не одна его закадычная подружка детства, Маша Семенова – которая возьми, и согласись выйти замуж за купца из соседней губернии!
И не отвечает больше на его письма.
Словом, обер-офицер страшно спешил.
Там же, расположились крестьянские деревеньки и одно из имений отца его, графа Алексея Петровича Дунина-Борковского, в котором тот жил последние годы почти безвыездно.
Что делать в деревне зимой?
Дни какие-то бледные, невзрачные. По вечерам сияние луны; рано темнеет, бесконечно стоит тускло-синий сумрак в пустых и широких улицах без единого фонаря.
Медленно бьют часы в одной из пустынных зал особняка, а он думает – для чего, для кого?
И все точно вымирает – так на столичного офицера завсегда, беспросветно накатывает уездная глушь.
Он слонялся, в отпуску, тут по целым дням среди роскошных интерьеров; по безликим залам с галереей безжизненных портретов, тускло отливающих со стен своими темными лаками и затвердевшими красками.
Уж и Машеньку сюда позвать нельзя – запрещает отец!
А она читает те же книги, что и он, думает о том же. Выучила французский, окончила гимназию (пока он болтался по кадетским корпусам), и во многом благодаря ему – сама так говорила - пошла учиться дальше.
Да что там – она такая же, как он.
Им невозможно запретить дружить.
И куда как непохожа на местных жеманных барышень, которые с каждым годом все больше расставляют на него силки, чтобы «сделать удачную партию». Он видит их насквозь: скучных, пустоголовых.
В столице то же – все знают, что его отец, неизменный предводитель местного дворянства, влиятелен и богат.
Они с ним никогда не были близки. Однако именно Николай, как единственный сын, унаследует все: и титул, и состояние.
«Охота» на него в самом разгаре. Одна вот, только Маша…
Невесело усмехнувшись своим мыслям, он спешился у ворот амбулатории. Уверенно вошел в здание, молясь лишь об одном - хоть бы была!
Николай и не подозревал, что Маша тут работает бесплатно - земская бюрократия посчитала, что мужчины неохотно обращаются к женщине-врачу, и не стала выделять на нее бюджет.
К счастью, прием сегодня был.
Он это сразу понял по переполненному людьми приемному покою, среди которых стояли и бывшие крестьяне Дуниных-Борковских.
Уж более полувека назад император Александр II подписал в Петербурге манифест об отмене крепостного права, а все равно бывшие владельцы крестьян, ныне только земель и имений, были на тех землях полновластные хозяева.