Затормозив у гаражей, Пейдж проверила макияж в зеркальце заднего вида. Выйдя из машины, она посмотрела, в порядке ли наряд: ярко-зеленый шерстяной жакет, кремовая шелковая блузка и темно-серые брюки в рубчик. Надеясь, что выглядит строго и профессионально, дизайнер отправилась предупредить о своем присутствии экономку, миссис Кларксон.
Она уже поняла, в какую дверь следует заглянуть, как вдруг поодаль что-то ярко сверкнуло на солнце. В порыве любопытства Пейдж двинулась в обход, через лужайку к дальнему крылу здания, не переставая в восхищении озираться по сторонам: вот изумительная терраса, а вот бассейн с искусственным водопадом и даже — нет, не может быть — мини-площадка для гольфа!
— Это уже перебор! — рассмеялась Пейдж. А когда ее взору предстала оранжерея, у девушки просто пропал дар речи. Удивляло то, что, будучи определенно современной постройкой, оборудованной по последнему слову техники, оранжерея ничуть не нарушала гармонии ландшафта и выглядела под стать особняку.
Любопытная исследовательница уже пожалела, что оставила пальто в машине, и решила заглянуть на минутку в оранжерею — погреться, прежде чем вернуться к поискам экономки. Пейдж постучала, хотя тут же поняла, что никто ее стука не услышит. Из оранжереи доносилась ария Кристины из мюзикла «Призрак оперы». У Пейдж всегда слезы наворачивались, когда она слышала эту арию — по сути, плач о потерянном отце — в исполнении Сары Брайтман. «Жаль, что ты не можешь быть со мной!» — будто бы это сама Пейдж обращалась к своим родителям.
Девушка толкнула дверь, и та бесшумно поддалась. В лицо посетительнице ударила волна влажного жара и запаха торфа вперемешку с ароматами цветов. Брайтман в этот момент взяла самую верхнюю ноту финала.
— Добрый день, есть здесь кто-нибудь? — позвала Пэйдж.
Музыка умолкла, и в наступившей тишине из глубины оранжереи послышался мужской голос:
— Я здесь, после амариллисов налево. Вы-то, девушка, надеюсь, знаете, как выглядят амариллисы?
— Знаю, — ответила незваная гостья, пробираясь между столами и стеллажами.
— Это не может не радовать. Привет, я дядя Нед.
Свернув за угол, Пейдж увидела пожилого, но совсем еще не дряхлого мужчину с цветочным горшком в одной руке и совочком в другой. Благодушно улыбающийся, с копной спутанных седых волос и щеками, измазанными землей, он как-то сразу расположил ее к себе, и она совершенно искренне улыбнулась в ответ и представилась:
— Здравствуйте, я Пейдж. Простите за вторжение. Оранжерея даже снаружи очень привлекательно выглядит, да еще звучала восхитительная музыка... Я не удержалась! Какие прекрасные цветы, у вас здесь просто райский сад!
— Это правда. Тут я и коротаю время в компании с моими цветочками, волшебной музыкой и тлей, как это ни прискорбно. Но от нее я избавлюсь. Это вас Сэм пригласил украсить дом? Задача не из легких. Особенно для такой милой хрупкой девушки.
— Вы флиртуете со мной, дядя Нед? — воскликнула Пейдж, присаживаясь на один из рабочих табуретов.
— Я бы с удовольствием, но, увы, возраст! Лучше покажу вам цветы. Вон там у меня растут пуансеттии — всех сортов. Вам понадобятся красные.
— Мне понадобится целая куча красных, у вас их много?
— Достаточно. Для сооружения рождественской ели нужно сорок семь штук. Много лет я их выращиваю, главное — вовремя делать обрезку и прятать от солнца. Я очень рад, что наконец-то они снова понадобятся.
— Сэм упоминал, что в Бэлфор-Холле очень давно не устраивались праздники. Значит, вы уже долго здесь работаете.
— Можно сказать, всю свою жизнь. — Дядя Нед снова улыбнулся, на сей раз, как показалось Пейдж, немного хитровато, и это на мгновение заставило ее насторожиться, но пожилой мужчина продолжил, так что на анализ времени у нее не осталось: — Сэм хорошо платит?
— Более чем хорошо, — кивнула Пейдж. — Даже, пожалуй, слишком.
— Уж если он знает, чего хочет, то денег на это не жалеет. — Любитель цветов задумчиво посмотрел на горшок в своей руке, будто силясь вспомнить, что же он собирался с ним сделать. — Уверен, что расходы себя оправдают.