– Чёрт, я думал, он закоренелый холостяк. Ну, тогда мне сам Бог велел за ней приударить.
Тоха с Димоном обмениваются такими взглядами, по которым я понимаю, что сейчас будет очередная лекция.
– Ты уверен, что стоит проворачивать такие штучки с единственным ребёнком нашего ректора? Такой «трофей» тебе потом просто так с рук не спустят.
– Никто ничего проворачивать не собирается, – глухо ворчу, потому что тема разговора мне совершенно не нравится. – Сделаем всё так, чтобы она сама меня кинула, когда придёт время. Пусть будет уверена, что это был её собственный выбор – и переспать со мной, и расстаться.
– Ох, дружище, – прихлёбывает Димон чай из кружки с таким видом, будто там, по меньшей мере, «Хеннесси». – Сдаётся мне, пожалеешь ты об этом.
– Язык прикуси, – советую. – И сворачивайте лавочку – щас Егор подъедет.
– Ништяк, – поигрывает бровями Тоха. – В кои-то веки оттянемся, а то хоть волком вой.
Не сдержавшись, хмыкаю: помню я, как в прошлом году на мой день рождения Корсаков упился до усрачки и бегал по двору ресторана с веником между ног, крича, что его зовут Блум[1].
Так что да, будет тот ещё вечерок.
Кидаю взгляд на часы и понимаю, что надо потихоньку двигать к выходу; парни откланиваются и сваливают к своим девушкам, а я выхожу на улицу как есть, в драных джинсах и футболке, потому что куртку кинул в аудитории, а идти за ней было впадлу и некогда. Пока иду к воротам, в кармане вибрирует телефон, на экране которого отображается номер отца. Желания поднять трубку нет ни в одном глазу, но если не отвечу сейчас, он будет доставать меня весь день.
– Мне нужна помощь сегодня, – слышу вместо приветствия.
Ну, кто бы сомневался, что он звонит по другой причине...
– Отлично, а я здесь при чём? Найди себе лакеев, которые будут бегать за тобой и при этом не чувствовать отвращения.
– Разве я не говорил тебе, что при разговоре с родителями нужно вести себя почтительно? – слышу угрозу в голосе.
– Никогда от тебя ничего подобного не слышал, – усмехаюсь. – Ты вообще мало участвовал в моём воспитании. В отличие от матери...
– Не смей упоминать о ней! – рявкает трубка, и я роняю смешок погромче.
– А вот об этом ты, кажется, упоминал, но я решил не слушать.
– В общем, так – вечером в ресторане «Севен-Элевен» состоится важный благотворительный вечер, который мэрия устраивает для сбора средств онкобольным детям. Мне наплевать, какие у тебя были планы на сегодня: в девять вечера ты должен быть там, иначе можешь забыть про своё финансирование с моей стороны.
Чёрт, с козырей пошёл... Сейчас я не могу разбрасываться деньгами – не тогда, когда каждый рубль откладывался на покупку квартиры; придётся временно наступить на горло своей гордости и сделать так, как он хочет, иначе мать так и будет гнить на задворках жизни.
– Окей, но я приду с друзьями, – выдвигаю условие.
Отец хмыкает – видимо, решил, что этот раунд остался за ним. Ну, это мы ещё посмотрим: он хреново знает моих парней и ещё пожалеет о том, что вообще позвал меня.
– Идёт.
Едва он успевает отключиться, краем глаза замечаю движение за спиной, и в поле моего зрения попадается Фиалка с Грачом на «буксире». По её лицу сложно сказать, какие эмоции он у неё вызывает, но уже одно то, что она не послала его нахрен, говорило о том, что всё складывается явно не в мою пользу. И пока я воюю с родителем, Грачёв обгоняет меня перед этой девчонкой – а я вижу, что она ему реально запала. В общем, сегодня я, так и быть, ненадолго забуду, в какой клоаке живу, а после брошу все силы на то, чтобы Грач навеки запомнил, что он – не Царь горы, и никогда им не станет.
Сигнал клаксона слышу ещё от поворота, и губы сами растягиваются в предвкушающей улыбке; звук движка отзывается вибрацией в груди, и вот рядом тормозит знакомая «Бэха».
– Етить-колотить, ну ты и постарел! – сочувственно качаю головой, пока Егор выбирается из машины. – Собаки твоим морщинам ещё не завидуют?
Корсаков недобро прищуривается, но через секунду скалится во весь рот и лезет обниматься; по-братски хлопаю его по спине и только после этого замечаю через лобовое, что в машине сидит кто-то ещё. Вот тонированное стекло со стороны пассажирского сиденья опускается, и мои брови ползут на лоб.